* Настоящий очерк написан в декабре 1877 года.

______________________

Этим одним можно объяснить покровительство, которое она оказывает калифу, в то время как считает себя ничем не связанной с духовным главою 10 -- 12 миллионов католиков, своих подданных.

Обращаясь к второму аргументу, выставляемому Англиею в оправдание ее усилий, направленных к поддержанию Оттоманской империи и к защите калифа, мы должны сознаться, что не видим соотношения между охраною обширных английских владений в Индии и охраною турецкого владычества, разумея под последним вопрос так называемый "проливов". До последних годов неприкосновенность и независимость Турции считались элементом сохранения европейского равновесия и поддержки мира. Вследствие затруднений, которые встретила бы переделка карты этой части Европы, затруднений, вытекающих из разнообразия народностей и их стремлений, предпочитали то, что существует, тому, чем пришлось бы заменить, не достигнув при этом, быть может, примирения сталкивающихся в этом вопросе разнородных интересов. Зло явное, против которого боролись, которого страшились не без основания. Это было вполне разумно. Но ныне, благодаря событиям последних двух лет, положение существенно изменилось и нужно много смелости, -- в которой у государственных людей часто не было недостатка, -- чтобы постичь возможность совместного житья в будущем мусульман и герцеговинцев, болгар и мусульман, если не в мире и согласии -- такое требование было бы чрезмерно, -- то при условии взаимной терпимости, достаточной для предупреждения столкновений. Это было бы, впрочем, слишком сладкою мечтою, и действительность не замедлила бы ее разрушить. После потоков крови, пролитых в долах Герцоговины и равнинах Болгарии, вековая ненависть, подогретая современными неистовствами со стороны укротителей мятежа, из состояния пассивного и скрытого перешла в борьбу слишком упорную, слишком продолжительную, чтобы нам не придти к заключению, что было бы, быть может, более разумно и более осторожно решительно приступить к территориальной перекройке Оттоманской империи, нежели продолжать заботиться о ее неприкосновенности, поддерживая тем самым в разных пунктах ее неугасимые очаги беспорядков, восстаний и борьбы. Тем не менее, всякая полумера, с трудом выработанный modus vivendi, чреватый бурями, одним словом, настоящая подклейка, представляли менее затруднений, нежели коренное и окончательное разрешение, и потому имели бы более шансов быть принятыми европейским ареопагом.

Но как бы ни относиться к этому вопросу всеобщего интереса, Англия не может, наравне с другими двумя великими державами, Германиею и Франциею, желать ничего другого кроме порядка, устойчивости и спокойствия: окажись задача разрешенною для этих двух держав, она окажется разрешенною и для Англии. Важно, поэтому, быть может, знать, не лучше ли было бы, если, при настоящем положении восточного вопроса и ради спокойствия Европы, установить равновесие на новых основаниях, более обеспечивающих его прочность.

Нам, впрочем, нечего затрагивать этого вопроса; для нас достаточно выяснить, какая связь между владениями в Индии и целостью Турецкой империи.

Европейские области этой великолепной империи не представляют для Англии особого, политического или торгового поля действий, нет ни сродства ни рас, ни религий, нет ни соседских отношений, ни обмена мануфактурных произведений, получаемых Турциею из Австрии и Германии в обмен на сырье, которое особенно пригодилось бы и для английского промышленного производства. Поэтому для Англии нет оснований ссылаться на какие-либо особые интересы, которые побуждают ее вмешиваться в распоряжения по улучшению судьбы этих областей.

Но, быть может, дело обстоит иначе по отношению к областям мало-азийским. Долины Аравии и Евфрата могли бы, говорят, представлять выгоды более короткого и быстрого сообщения с Индиею, и переговоры генерала Ченэ (Chesney) с Портою о проведении евфратской железной дороги шли слишком долго, чтобы не понять, что Англия считает себя очень заинтересованною в недопущении водвориться сильной и, быть может, враждебной власти на месте нынешней власти султана. Но, к счастью, в уме государственных людей Англии одерживает в эту минуту верх более справедливая оценка обстоятельств; воображаемая опасность завладения Россиею долинами Аравии и Евфрата, приводившая доселе англичан в ужас, рассеялась перед декларациею лорда Дерби (ноябрь 1877), который на политическом банкете, дал ясно понять, что по мнению кабинета, в состав которого он входит, истинная линия сообщения Англии с Индиею через Евфрат не проходит. "Пока путь через Суэз, -- сказал он, -- не прерван, у нас достаточно сообщений". Что касается Месопотамии и Аравии, никто этими областями не прельщается; дипломаты и публицисты в один голос сохраняют их за калифом, которому там может быть лучше, чем где бы то ни было; нигде, действительно, он не был бы принят со столь живыми симпатиями, как в этом, всегда пылающем, очаге религиозного возбуждения; нигде он не мог бы проявлять своей двойной власти с большею уверенностью, чем в этих странах, бывших колыбелью пророка, небесного посланца, коего он преемник.

Нам остается упомянуть об Египте. Для Англии Египет -- дорС га к дому, в особенности с тех пор, как Суэцский канал сократил путь. Ей представляется возможным домогаться безусловного верховенства над этой областью, что было бы для нее, в случае переустройства Востока, великолепным уделом, вознаграждением более чем достаточным за то, что она потеряла бы в другом месте, или за то, что досталось бы другим. При таком условии Англия осталась бы в выгоде при всяком изменении в европейском равновесии, несмотря на недавно высказанное Гладстоном мнение, что будь даже предложено королеве верховенство над Египтом, ее величество должна от него отказаться. Но это, конечно, было лишь одною из тех вспышек, к которым этот государственный человек часто прибегает, когда он оставляет власть. Мы же думаем, что судьба Египта -- единственный крупный интерес повелительницы Индии в восточном вопросе и из-за него вся Англия взялась бы за оружие. Помимо выгод своего географического положения, Египет, под разумным и гуманным управлением, которое сняло бы с несчастного местного населения сороковековой фараонический гнет, как бы предопределенный, -- обогатит всякую цивилизованную державу, если она сумеет использовать сказочное плодородие почвы, и мы не верим, чтобы английская политика, отказываясь впервые от побуждений эгоизма и того завоевательного духа, которому она всегда подчинялась, пренебрегла, по совету г. Гладстона, столь богатою добычею. Правда, в 1853 г.*, Англия отклонила сделанное ей Россиею предложение взять Египет в случае раздела Турции; но в то время на Суэзский канал смотрели, как на фантастическую мечту, осуществление которой весьма изменило значение приобретения.

______________________