Англия не хотела вмешиваться в "отношения султана к его подданным", когда большинство займов было заключено в Англии, с английскими компаниями и капиталистами!
Султан не без основания опасался рекламаций этих капиталистов и вмешательства британского правительства, но граф Дерби успокоил его величество и объявил, что англичане, ссужая свои деньги, подчинились декретам турецкего правительства, не заботясь о заключенных контрактах!
Очевидно, документы, относившиеся до этого дела, в "Синюю книгу" не попали; в эту знаменитую книгу включают лишь то, что с руки министерству, и то после тщательной переборки. Что удивительного в том, что лондонский кабинет не желал принять перед публикою ответственности за меру, причиняющую разорение английских владельцев ренты и капиталистов! Он поэтому тщательно скрыл документы, могущие доказать его преступное потворство в этом деле.
Тем не менее, несмотря на влияние, которым он пользовался в Диване, сэр Генри Эллиот не без озабоченности взирал на значение, которое он приписывал своему русскому коллеге, и близость отношений великого визиря к генералу Игнатьеву все более и более омрачала представителя Англии. Близость была несомненна, и сердечное соглашение между русским послом и Махмуд-пашою приобрело вскоре, в глазах сэра Генри Эллиота, размеры Весьма важного обстоятельства. Когда, благодаря разоблачениям врагов Махмуда, Эллиот получил, как ему казалось, доказательства того, что великий визирь служил посредником между султаном и генералом Игнатьевым, убеждавшим Абдул-Азиса, в выгодах русско-турецкого союза и сердечного соглашения между Россией и Турцией, соглашения, которое неминуемо подчинило бы последнюю первой, в ущерб интересам Запада, -- представитель королевы Виктории пришел в сильное беспокойство. Влияние его страны столько же, сколько и его служебный кредит, не говоря уже о его личном тщеславии, казались ему подорванными; явилось опасение, что в недалеком будущем они потерпят окончательное крушение. Следовало во что бы то ни стало положить предел фальшивому и невыносимому положению английской дипломатии в Турции, а в виду важности обстоятельств, не было времени думать о выборе средств. Эллиот показал себя, к великому изумлению публики, выдающимся заговорщиком и любителем государственных переворотов.
Недовольные из высших сфер были многочисленны и нетерпеливы. Недовольство их на султана и на Махмуда, без того уже значительное, возросло еще более при мысли, что последние действуют в согласии с Россиею. Так как посол Англии искренно верил в существование такого соглашения, то им не трудно было привлечь на свою сторону Эллиота, который стал союзником Мидхата-паши, Халиль-Шериф-паши, Ахмеда-паши и еще нескольких других, менее выдающихся личностей.
Вся зима 1876 -- 1876 года прошла в совещаниях о том, как спасти империю от губящих ее султана и его великого визиря. Остановились на проекте конституции, приспособленной к политическому положению страны, и редакцию поручили французскому адвокату Вардану (Bardant). Целью было наложить узду на своеволие султана, на его расточительность, на растрату им казенных денег и, заодно, положить предел постоянным требованиям России о введении реформ. Реформаторы и не подозревали, что эта конституция в широкой мере содействовала тому, что Россия решилась взяться за оружие, несмотря на конференции, протоколы и на согласие кабинетов на все ее, России, взгляды, требования и желания. -- Но вернемся к рассказу.
Для осуществления задуманного предприятия необходимо было, за отсутствием министерского почина, располагать народом или, по крайней мере, каким-либо из его элементов. Оказалось не трудным заручиться содействием молодых людей, известных под именем софтов или учеников богословия, имевших всегда претензию быть официальными органами народа и прирожденными защитниками веры. Решили воспользоваться политическим и религиозным возбуждением софтов, подговорив их потребовать смещения великого визиря и великого муфти -- что было для вожаков движения главною целью. -- От себя они прибавили iupm desideratuin -- отозвание генерала Игнатьева.
Манифестация эта, какою бы мирною она ни была, должна была быть исполненной людьми вооруженными, иначе она не имела бы должного значения и не достигла бы цели. В несколько дней, как по мановению волшебника, у софтов оказалось оружие всевозможное, старое и новое, всяких размеров и форм. Оружейники столицы и пригородов продали весь товар по баснословным ценам молодым людям в белых и зеленых чалмах, которые всегда слыли за голяков, содержались на счет мечетей и ходили оборванцами.
Этот захват оружия, произведенный воинственными студентами, произвел в Пере, в Галате и во всех кварталах, населенных христианами, полную панику. Сомнений не было: мусульмане готовились к резне христиан. Объятые ужасом н опасающиеся быть захваченными врасплох, христиане кинулись к оружейникам и разобрали по еще более баснословным ценам всякие залежавшиеся остатки. По самому умеренному исчислению можно определить в 15.000 число ружей и пистолетов, купленых за эти дни паники. Но особенное удивление вызывало то обстоятельство, что в руках софтов было золото, и что они платили по 7, 8 и 10 фунтов стерлингов за револьвер. Откуда же эти молодые оборванцы брали деньги, которые оказывались в их карманах? Всеобщее любопытство было вскоре удовлетворено.
С некоторого времени в Константинополе проживал некий англичанин, обнаруживавший пылкие симпатии к Турции и к туркам. Он, естественно, весьма скоро завел многочисленные знакомства среди выдающихся мусульман. Ахмед-Вефик-еффенди, сделавшийся потом председателем палаты депутатов, был в то время одним из главарей партии недовольных. Он взялся обучить англичанина религии и посвятить в знание гражданских и политических учреждений ислама. Монроэ-Боттер-Джонстон, новопосвященный, не желал терять ни одной минуты в деле приобщения к таким же чувствам своих соотечественников; в серии писем, изданных впоследствии в одной брошюре, он делает сравнение между Евангелием и кораном, между христианскою семьею и гаремом и между государственными учреждениями главных европейских стран и Турции. Вывод его заключается в пожелании всяких благ "славному мусульманскому племени".