Пока министерство пыталось выяснить истинные намерения султана относительно софтов, но столице султана распространились слова, приписываемые на этот раз русскому послу и доверительно сказанные, как говорили, проживавшему еще в столице Махмуду-паше. Генерал Игнатьев будто бы сказал бывшему великому визирю, что если только султан пожелает упрочить свою власть и избавиться от мятежных студентов-богословов, император Александр будет рад предоставить для этой цели в его распоряжение 40.000 солдат.
В словах этих нашли полную разгадку: султан, для истребления своих законоведов, рассчитывал на Россию. Полагали, что русский царь охотно займется полицейским надзором у своего соседа, чтобы вместе С тем укрепить за собою преобладающее влияние на Востоке.
Вскоре о соглашении Абдул-Азиса с Россиею стали говорить с такою положительностью, что общественные толки превратились в уверенность. Опасность показалась неминуемою, и сочли долгом придти к какому-либо решению, не теряя времени.
В числе признаков, наиболее существенных и важных в глазах вожаков государственного переворота, признаков, имевших значение самых блестящих доказательств, было сооружение дороги в Азию, между Бейкосом* и Ривою, предназначаемой для перевозки русских войск к Босфору. На деле, дорога эта уже два года как строилась на счет Абраам-паши, агента египетского вице-короля. Она должна была соединить приобретенные им в этой местности имения. И вот в чем заключалось наиболее веское доказательство приписываемого султану проекта прибегнуть к оккупации страны русскими войсками. По этому можно судить, каковы были другие доказательства.
______________________
* Местечко против Буюкдере, по ту сторону Босфора.
______________________
Как бы то ни было, но опасность казалась неминуемою, и с этой минуты свержение Абдул-Азиса было решено, ради спасения государства, расшатанного, благодаря личной алчности монарха и произведенным им безумным расходам на постройки и вооружения. Неужели мыслимо было допустить его нанести последний удар империи призывом чужеземца для укрепления поколебленной своей власти?
Сэр Генри Эллиот, не желая навлекать на себя упрека в том, что не устранил своевременно опасности, по телеграфу просил свое правительство прислать флот в Безикскую бухту, близ Дарданелл. Он уверил, что предстоит занятие Босфора русскими войсками и что было необходимо не дать себя захватить врасплох. Английский кабинет поверил на слово своему послу, и флот, собранный сначала в Пирее, с двойным экипажем на каждом судне для того, чтобы выставить, в случае нужды, турецкие броненосцы, прибыл в Безикскую бухту.
Но, одновременно с этим, граф Дерби потребовал от Эллиота доказательств предполагаемого занятия русскими турецкой территории, в виду необходимости оправдать перед парламентом появление английских морских сил у входа в Дарданеллы.