-- Не помочь ли?
-- Ужъ кончила, набрала, спасибо, поздно пришелъ,-- засмѣялась Авдотья.-- Домой время ѣхать.
Бурнаковъ постоялъ съ минуту въ нерѣшительности.
-- Что-жь, Авдотья, пораздумала-ль ты о чемъ сказывалось по осени, какъ овины топили? Теперь ты сама своей судьбѣ командерша,-- деликатно замѣтилъ Яковъ.
-- Про то-то?-- Она покраснѣла слегка.-- Что-жь, Яковъ, какъ ты... Коли Богу угодно было мово солдата прибрать къ себѣ и мнѣ не жить съ нимъ болѣ, то, точно, вольна я теперь въ своей судьбѣ. Въ свекровой семьѣ не ужиться мнѣ долго. теперь еще болѣ не дастъ мнѣ покою. Только ёрничество отъ него видно, да попреки за кажинную корку хлѣба. Горшенька такая жизнь!
-- Возьму за себя, какъ сказалъ, коли любъ тебѣ.
Она потупилась глазами на секунду и подумала.
-- Возьми, твое соизволеніе. Не хочу лгать: любъ ты мнѣ, потому, что крестьянинъ ты еще не старый, хозяйственный, все у тебя въ исправности, и водку, чортову кровь, прости Господи, не гораздо любишь трескать. За нелюбова, либо пьющаго -- видѣла я ужь такого!-- не пошла бы теперь, хотя бы и нищенкой опять осталась. А только подумай хорошенько, Яковъ Авдѣичъ.
-- Думать надоть было прежде. Сказано разъ. Чего тутъ думать! Вотъ сведу мерина на базаръ въ мѣстечко Заручевье, продамъ,-- и есть на что "свадьбу играть. Свахъ буду засылать къ тебѣ. Матка моя перечить не будетъ. У насъ въ семьѣ худа себѣ не увидишь. Засылать?
Авдотья поклонилась въ поясъ.