-- Идутъ! никакъ идутъ!-- торопливо сказала, немного погодя, Авдотья и снова бросилась къ оконцу, заслышавъ чьи-то шаги на улицѣ.-- Они и есть.
Всѣ пришли въ нѣкоторое движеніе.
Въ сѣняхъ раздалась топотня, отряхиваніе ногъ отъ грязи, цокнула щеколда у двери и, вслѣдъ за сырымъ, напущеннымъ въ избу холодомъ, вошла какая-то старуха въ сопровожденіи подростка парнишки. У дверей они еще принялись вытирать ноги объ рогожу.
-- Спаси, Господи... Здравствуйте,-- проговорила вошедшая:-- небось, ругаете, что замѣшкались. Мы тожь только что отвечеряли... Слышала, давиче, о вашей бѣдѣ.
-- Садись, Ѳедотьевна,-- холодно сказалъ хозяинъ (Ѳедоръ посторонился и даже вовсе отошелъ отъ стола). Баба присѣла на лавку.-- Вотъ бѣда-то стряслась, Ѳедотьевна,-- продолжалъ старикъ:-- Павлушку-то мово, дунькина мужа, убили на войнѣ. Бумага, письмо отъ него пришло. Въ волостномъ Дунькѣ сегодня читали.
-- Тц, тц, тц!-- прошептала баба, качая головою.-- Молодою бабенкою Дунька осталась. Все воля Божья.
-- Не убили, онъ не такъ сказываетъ,-- замѣтилъ Ѳедоръ гостьѣ-старухѣ,-- а поранили. Понимаешь, тетка Ѳедотьевна?
-- Понятно, понятно, все одно бѣда! Тц, тц, тц!
-- Хотимъ сами теперь прочитать письмо.-- Парнишка стоялъ середи избы.-- Почитай намъ, Андрюша!-- ласково обратился къ нему хозяинъ:-- покажи, на что грамота нужна; поучи насъ, дураковъ. Вотъ, кстати, у меня сладкій рожокъ есть,-- вынимая изъ кармана портовъ обломокъ сладкаго стрючка, добавилъ Кононовъ.-- Дунька, гдѣ бумага-то?
-- Самъ положилъ, да и не найдетъ,-- съ упрекомъ замѣтила Авдотья и, потянувшись, достала съ полочки подъ образомъ желтоватый конвертъ съ нѣсколькими сургучными печатями.