-- Сумрачно только въ свѣтлицѣ; увидитъ-ли?-- замѣтилъ старикъ-хозяинъ.-- Ѳедоръ, запали новую лучину, либо дай фонарь изъ той горницы: тамъ есть еще никакъ большой огарокъ.
Сынъ вышелъ въ сѣни и, чрезъ минуту, вернулся съ деревяннымъ, заплывшимъ саломъ, фонарчикомъ. Стали зажигать и прилаживать свѣчу въ глиняный подсвѣчникъ.
Потѣя отъ теплаго полушубка, бывшаго на немъ, и отъ волненія, заикаясь и заминаясь на каждомъ словѣ, повторяя по десяти разъ одну и ту же фразу, принялся разбирать вслухъ письмо парнишка. Письмо было отъ Павла, втораго сына хозяина, мужа Авдотьи, бывшаго въ солдатахъ уже шестой годъ и находившагося теперь гдѣ-то на войнѣ. Павелъ, вообще, довольно рѣдко писалъ домой.
II.
Мальчикъ читалъ:
"Дрожайшіе родители, батюшка Иванъ Миронычъ и матушка Пелагея Афанасьевна! Письмо ваше, пущенное отъ 15 мая сего года, я получилъ и за гостинецъ 3 рубля чувствительнѣйшее благодареніе приношу. На деньги сіи я, въ городѣ молденскомъ Букарештѣ, себѣ сапоги и ситцевую рубашку справилъ. Чувствительнѣйше благодарю. А на водку ничего не истратилъ, да въ этой сторонѣ ея и нѣтъ, а есть только сливовица".
-- То-то-то,-- какъ бы самъ съ собою разсуждая, вслухъ произнесъ старикъ и лукаво усмѣхнулся.
"Радъ, что вы всѣ во здравіи и благополучіи пребываете,-- продолжалъ читать Андрюша.-- И шлю вамъ сыновнее почитаніе, на вѣки нерушимое, и поклонъ, и всего хорошаго себѣ и вамъ желаю отъ Господа Бога. И посылаю поклонъ любезному братцу моему Ѳедору Ивановичу и законной супругѣ его Анисіи Петтровнѣ; и посылаю еще, поклонъ любезному дяденькѣ моему Авдѣю Миронычу и законной супружницѣ его Александрѣ Миколавнѣ со чадами; и посылаю еще поклонъ любезной законной супругѣ моей Авдотьѣ Ермолаевнѣ и дочкѣ нашей возлюбленной Прасковьѣ Павловнѣ со родительскимъ моимъ поцѣлуемъ и благословеніемъ, на вѣки нерушимыми.
"И еще извѣщаю васъ, что какъ теперь у насъ война съ гурками, что вы, вѣрно, знаете, то мы уже находимся въ турецкомъ царствѣ, въ Турціи, за Одессою, въ болгарской странѣ, стоитъ нашъ полкъ подъ ихнею крѣпостью Плевною. Начальство хотѣло взять силою крѣпость; но турецкая сила очень велика, да и одинъ румынъ -- братушка -- измѣнилъ, прибѣжалъ и сказалъ ихнему главному пашѣ, что мы идемъ нападать. Много народу напрасно легло. И солдатовъ, и гг. офицеровъ. А теперь стоитъ нашъ полкъ подъ крѣпостью. Турокъ сидитъ на высокихъ горахъ и не стрѣляетъ, коли мы не стрѣляемъ, а только не подпущаетъ къ себѣ. Теперь ждемъ себѣ подмоги изъ Россіи. Говорятъ, царская гвардія придетъ и тогда на штурмъ пойдутъ. Дай, Боже, успѣха начальству! А сторона здѣсь богатая -- и земли, и овецъ, и лошадей, и коровъ ужасти сколько. Бери земли сколько хочешь! Только все горы -- трудно пахать. И народъ здѣшній болгары, братушками называются; народъ ничего себѣ, богатый, христіане, только скупые очень -- ничего не достанешь; изъ жадности, должно быть, просяной да кукурузный хлѣбъ ѣдятъ. И турокъ ихъ въ некрута не бралъ вовсе, сказываютъ, а только они должны были по 2 рубля подушныхъ за это платить туркѣ. А они не хотѣли, изъ жадности, двухъ рублей платить и лучше хотѣли въ солдаты идти. Изъ-за этого и война началась. Да еще изъ-за того, что турки не позволяли имъ въ церквахъ звонить. Изъ-за этого и кровь христіанская теперь проливается.
"И еще извѣщаю васъ, дрожайшіе родители, что я въ полку болѣе не нахожусь, а лежу раненый въ зимницкомъ госпиталѣ. Ранилъ меня турокъ 19 августа изъ пушки, гранатою. Однимъ разомъ повалило пять человѣкъ изъ нашей роты. Мнѣ осколкомъ этой гранаты бокъ опалило и кусокъ ляшки выкусило. Также тугъ сталъ на лѣвое ухо. Зашивали иголкою мясо на ногѣ. Теперь лучше; сестра милосердія намедни говорила, что буду живъ, если тифія не придетъ. А прежде того лежалъ въ дивизіонномъ лазаретѣ. И пріѣзжалъ къ намъ Государь Императоръ, удостоилъ. Обходилъ и благодарилъ за службу, и разговаривалъ со всѣми. Одному солдатику, что ноги оторвало ядромъ и онъ умиралъ, егорьевскій крестъ самъ на грудь положилъ, и на койкѣ его сидѣлъ, и за руку долго держалъ и слезно плакалъ, какъ люди плачутъ. И со мною говорилъ. Испужался я сначала, вытянулся на койкѣ, руки по швамъ, какъ слѣдуетъ.-- "Что чувствуешь? Больно "милый"? спрашиваетъ.-- "Больно, Ваше Императорское Величество", говорю.-- "Въ какомъ дѣлѣ раненъ?" спрашиваетъ.-- "При наступательномъ движеніи непріятеля къ Палешоту и Сгалевицѣ, Ваше Императорское Величество." -- "А, говоритъ, знаю". Опять, говоритъ, много тутъ нашихъ молодцовъ легло... Ну, да мы у него, все-таки, Плевну возьмемъ; не правда ли? говоритъ и усмѣхается.-- "Возьмемъ, Ваше Императорское Величество, прикажите только".-- "Молодецъ, говоритъ; спасибо за службу!" -- "Ради стараться для Вашего Императорскаго Величества".-- "Знаю, знаю, говоритъ; спасибо, спасибо!... Всѣ вы молодцы!... Не нужно ли чего?" спрашиваетъ.-- "Никакъ нѣтъ, Ваше Величество; всѣмъ довольны", говорю.-- "А табакъ куришь"? спрашиваетъ. И самъ такъ глазами усмѣхается.-- "Грѣшенъ, говорю, Ваше Императорское Величество".-- "Ну, вотъ тебѣ царица кисетъ для табаку прислала". И точно, подбѣжалъ адъютантикъ, Императоръ взялъ и далъ мнѣ собственноручно кисетъ.-- "Нравится?" спрашиваетъ.-- "Нравится, Ваше Величество".-- Руку ласково положилъ мнѣ на лицо.-- "Ну, говоритъ, выздоравливай, молодецъ"! И пошелъ далѣе. Одному молодому солдатику гармонію подарилъ. Всѣмъ намъ приказалъ адъютанту тотчасъ выдать: трудно-раненымъ -- по три, а легко-раненымъ -- по рублю. Вотъ, милые родители, что на свѣтѣ иногда увидишь въ солдатской жизни!... А потомъ меня перевезли сюда, въ Зимницу. А на прошлой недѣлѣ былъ здѣсь каптинармусъ нашей роты, такъ сказывалъ, что меня къ егорьевскому кресту представили и намъ еще по 3 рубля награды выйдетъ. Сподобился, милые родители, отъ начальства награды, какъ видите, за Царя и Русь святую! И Дунькѣ, говорятъ, пенція выйдетъ, если умру: пусть не плачетъ. А какъ полегчаетъ мнѣ, такъ въ Россію, говорятъ, повезутъ и домой на поправку отпустятъ. Дай-то, Господи! А впрочемъ -- я здоровъ и благополученъ, чего и вамъ желаю отъ Бога".