Далѣе что-то слѣдовало объ адресованіи писемъ чрезъ госпитальную сестру милосердія какую-то Антонину Матвѣевну Казакову.
Авдотья слушала это чтеніе, держа Пашку на рукахъ и время отъ времени утирая рукавомъ слезы, капавшія изъ ея глазъ. Она не сводила глазъ съ Андрюши, читавшаго письмо. Письме это разъ ужь она слышала сегодня, когда оно было ей прочитано, по ея просьбѣ, писаремъ, въ волостномъ правленіи, куда она ходила за письмомъ. Теперь же она лишь вдумывалась въ ужасный его смыслъ. Глаза ей сквозь слезы вдумчиво щурились.
-- Соколикъ мой!-- вырвалось у ней, когда Андрюша прочиталъ извѣщеніе о ранѣ и нахожденіи Павла въ госпиталѣ.
-- Може ужь и померъ,-- хладнокровно замѣтилъ старикъ Кононовъ, когда Андрюша кончилъ чтеніе.-- Поди Яшка-то Курнакъ ждетъ этого, не дождется.
И старикъ ехидно взглянулъ на Авдотью.
Та сердито дернула плечами при этихъ словахъ свекра, косо взглянула на него и, поставивъ Пашку на полъ, лихорадочно стала убирать миску и ложки со стола. Другая невѣстка толкнула мужа локтемъ и тоже ехидно показала глазами на сноху.
-- Померъ! Чего померъ?-- замѣтилъ недовольно Ѳедоръ, направляясь къ двери, куда двинулась за нимъ и жена его.-- Еще не умеръ человѣкъ, а мы отчитываемъ... Пустое, нешто кажинный раненый помираетъ!
-- Ну, помретъ,-- съ какою-то неестественною злостью произнесъ старикъ.
Гостья еще поболтала съ хозяевами съ минуту, пожевала откушенный кусокъ сладкаго рожка, подареннаго Кононовымъ Андрюшѣ, и поплелась себѣ вонъ изъ избы. ("Бабка"-же давно ужь лежала на палатяхъ, укрытая тулупомъ).
Авдотья подошла, чтобы убрать хлѣбъ, да стереть со стола намоченное.