Вдругъ, въ концѣ мая того же года, громомъ пронеслась вѣсть, что на Кичеевской мельницѣ, въ пятнадцати верстахъ, у запруды, вынесло трупъ утопленницы. Наѣхала полиція, слѣдователь...
Народъ тотчасъ призналъ въ утопленницѣ заручьевскую Авдотью. Мужъ и матка ея подтвердили то же. Сама ли сгубила себя несчастная баба, или извелъ ее кто другой, по злому на нее умыслу,-- осталось неразъясненнымъ. Слѣдователь, долго собиралъ, стороною, свѣдѣнія о мужьяхъ бабы, объ ея семейной жизни и объ ихъ отношеніяхъ къ ней. Но на Павла не могло пасть подозрѣнія по обстоятельствамъ дѣла: онъ, со дня прихода домой въ мартѣ, въ теченіе двухъ мѣсяцевъ ни разу не отлучался такъ далеко изъ деревни, доказано было его полнѣйшее alibi; объ Яковѣ же Бурнаковѣ были собраны самыя одобрительные отзывы отъ всѣхъ сельскихъ властей и отъ народа.
-- Сама на себя, видно, руки наложила, гордячка,-- единогласно говорили судебному слѣдователю окрестные крестьяне.-- Долюшка ужь такая ея была, горемычная судьба!.. А чистая, правая была баба, неча сказать!
Дмитрій Гирсъ.
"Русская Мысль", No 2, 1884