-- Зачѣмъ?
-- Да, зачѣмъ? почему?
Старикъ торопливо къ нему придвинулся, опять схватилъ его за руки и уставился пронзительно на него глазами. Зрачки его какъ-то необыкновенно широко раздвинулись.
-- Затѣмъ,-- чтобы убѣдиться, что онъ насъ въ самомъ дѣлѣ любитъ. Почему? Потому что онъ дорогой намъ человѣкъ, самъ же ты сейчасъ сказалъ, Вася, что мы его любимъ; что онъ наше дитя; плоть отъ плоти нашей и кость отъ кости нашей; что кого любимъ -- тому желаемъ всевозможнаго совершенства. Вотъ почему, Вася, вотъ зачѣмъ! И сердце родительское, настоящее родительское сердце,-- ревниво любящее свое дѣтище,-- не знаетъ въ этомъ отношеніи уступокъ, не хочетъ знать уступокъ, которыя ему дѣлаются только въ половину, пойми ты это, наконецъ!
-- Это страшная вещь, задумчиво произнесъ Василій;-- будемъ умѣренны, отецъ, о, будемъ умѣренны!
Въ тотъ же день онъ писалъ вечеромъ письмо къ дядѣ Савелію, изъ котораго выдержка будетъ для насъ не безъинтересна. Вотъ она:
"...Съ отцомъ мы попрежнему болѣе на безешкахъ и амурахъ. (А впрочемъ этимъ не шутятъ!) Но есть и новости: начинаемъ привыкать другъ къ другу и сходиться ближе. Теперь я рѣшилъ не гоняться за многимъ. Хотя еще и очень далеко до того идеала полнаго взаимнаго уваженія, гармоніи и согласія, какой я слегка очертилъ вамъ въ письмѣ, писанномъ тотчасъ по пріѣздѣ сюда, дядюшка,-- и какой хотѣлось бы осуществить въ нашихъ отношеніяхъ съ отцомъ,-- по есть и благіе зачатки: кажется, мы стали на вѣрную дорогу -- условились быть откровенными и избрали путь взаимныхъ уступокъ. И онъ, и я -- мы оба стараемся добросовѣстно держать обѣщанья. Въ томъ же письмѣ я намекнулъ вамъ, что мнѣ кое-что бросилось сейчасъ же въ глаза въ старикѣ -- и скажу правду -- не понравилось сразу. Какъ ни малъ срокъ нашего знакомства съ отцомъ, а я ужъ замѣчаю теперь нѣкоторыя перемѣны къ лучшему. Это пріятно видѣть. И еще въ его годы, подумайте. Вотъ за это такъ стоитъ уважать!... А все уступки дѣлаетъ, уступки! Я тоже стараюсь уступать что можно.
"Но есть и черныя тучки, есть опасенья, можетъ быть, пока и напрасныя.
"Боюсь, чтобы уступчивость не возвысила требованій. Что если кто нибудь изъ насъ не будетъ знать умѣренности, не остановится на маломъ и захочетъ крайностей? Что тогда? Кто долженъ быть въ отвѣтѣ? Я, по крайней мѣрѣ, въ такомъ случаѣ, снимаю впередъ съ себя всякую отвѣтственность за исходъ. Вѣдь нельзя же самому себя обокрасть! Всему есть границы.
"Впрочемъ, можетъ быть, до этого и не дойдетъ. Дай Богъ!..."