-- Я вижу тѣ усилія, которыя ты дѣлаешь надъ собой, Василій, въ угоду мнѣ, говоритъ иногда отецъ;-- вижу и, видитъ Богъ, цѣню это. Да наградитъ онъ тебя за доброе сердце! Онъ обнялъ и опять отъ души поцѣловалъ сына въ лобъ.-- Но не твори хорошаго дѣла въ половину. Зачѣмъ ты всѣ эти уступки дѣлаешь, какъ бы оглядываясь постоянно.
-- Даю -- что могу, говоритъ сынъ.
Старикъ нагибается и заглядываетъ ему прямо въ глаза.
-- Но отчего же не все? отчего не уступить вполнѣ, Вася?-- Вѣдь я отецъ, напомнилъ Алексѣй Осиповичъ.
-- Будемте довольствоваться малымъ; не требуйте невозможнаго, батюшка.
-- Отчего же это невозможное, Вася?
-- Для этого нужно было бы человѣку отрѣшиться отъ себя, передѣлать всю свою натуру, весь мозгъ, все сердце.
Старикъ всталъ и раздвинулъ руки крыльями.
-- Но вотъ же я готовъ; я же дѣлаю надъ собою эту передѣлку, а мнѣ труднѣе: я старикъ.-- Сынъ молчалъ.-- Оттого, что сильнѣе люблю, улыбаясь, поспѣшно объяснилъ старикъ.-- Оттого, что мы, старики, сильнѣе любимъ вашего... Но ничего, въ самомъ дѣлѣ, буду довольствоваться малымъ. Современемъ, можетъ, и большаго заслужимъ нашею покорностью, шутливо произнесъ онъ.-- Не правда ли, Василій?
-- Нѣтъ, нѣтъ, будемъ довольствоваться малымъ, сказалъ торопливо сынъ.-- Крайность можетъ испортить все дѣло. Къ чему желать обезличивать человѣка? Не требуй отъ меня этого. Вѣдь я отъ тебя этого не требовалъ, замѣть. Останься, каковъ есть. Понятно желаніе -- не встрѣчать въ дорогомъ намъ человѣкѣ угловатостей, рѣзкостей. Но зачѣмъ гнаться за многимъ? зачѣмъ желать увидѣть совсѣмъ другого человѣка?