Тавровъ однакожь обвелъ все это глазами съ прежнимъ упрямымъ равнодушіемъ.
-- Pardon, Ольга Юрьевна, ничего. Отъ досады на собственное безсиліе, его ужь начинала злить такая настойчивость собесѣдницы.-- Я профанъ въ этомъ отношеніи, зло произнесъ онъ.
Ольга поняла, что ничего не выйдетъ.
-- Вы несносны сегодня, разсердясь сказала она и пошла прочь.
Они молча перешли къ зеленой скамейкѣ, стоявшей на дорожкѣ у берега, сѣли и долго сердито молчали...
-- Это дорогая для меня скамейка, задумчиво разсказывала немного погодя Ольга: -- здѣсь я люблю мечтать. Вотъ Натали такъ сейчасъ поняла бы меня. Мы такъ и прозвали съ сестрой эту скамейку: rêverie. Кто не любитъ мечтать, тотъ не пойметъ, какое это блаженство... Вы незнакомы съ Натали? еще немного погодя, спросила она:-- она очень замѣчательная женщина, и это я говорю не оттого, что она моя сестра, нѣтъ... Здѣсь же я пишу свои дневникъ. Я пишу туда всякій вздоръ: о чемъ думаю, кого вижу, кого люблю, грустно улыбаясь, сболтнула она:-- все, что придетъ въ голову. Про всѣхъ знакомыхъ тамъ есть. Вы и не подозрѣваете: я большая насмѣшница...
Тавровъ улыбнулся и хотѣлъ что-то спросить, или сказать, но ему помѣшали.
-- За нами идутъ, произнесла Ольга, вставая:-- пойдемте.
Гуляющіе медленно направились на встрѣчу шедшему за ними лакею. Это оказался посланный за ними Григорій. Онъ шелъ по серединѣ дорожки, по мѣрѣ приближенія къ господамъ, постепенно забирая въ сторону и, не дохода шаговъ десяти, остановился съ краю въ почтительный полуоборотъ. Онъ попросилъ къ чаю, и, пропустивъ господъ, отправился поспѣшно боковою дорожкой въ комнаты.
Молодые люди молча подошли къ балкону и Тавровъ уже занесъ ногу на ступеньку.