Такая ужь была живая, скоро восторгавшаяся натура.
И Ольга въ самомъ дѣлѣ была счастлива въ эту минуту отъ восторга, волновавшаго ее. Прелесть, красота могутъ такъ же воспламенительно и сильно дѣйствовать на пылкій, развитой умъ, какъ и хашишь на грубый мозгъ дикаря.
Ольга надѣялась, что ея спутникъ хоть теперь будетъ любезнѣе и пойметъ, чего она теперь ожидаетъ съ его стороны.
Увы, и теперь напрасно!-- Она вспыхнула.
-- Я вамъ должна казаться сегодня очень странною? ѣдко освѣдомилась она:-- я это и сама вижу. Извините. Она повернулась, какъ-бы собираясь уйдти.-- Я иногда, дѣйствительно, очень глупо держу себя, какъ-бы раскаяваясь, сказала она:-- это все моя проклятая., поэтичность, послѣ нѣкотораго колебанія объяснила она:-- вѣдь это только глупые люди на каждомъ шагу восторгаются, не правда ли?-- И пошла.
Тавровъ, кажется, рѣшился наконецъ выйдти изъ своего, болѣе чѣмъ страннаго, молчанія.
-- Напротивъ, Ольга Юрьевна, это иногда моліетъ очень идти дѣвушкѣ. Это прекрасно.
Ольга остановилась. Она посмотрѣла ему въ глаза: въ нихъ свѣтились любовь и расположеніе къ ней. "Что-жъ это онъ сегодня такъ странно себя держитъ?" подумалось ей. И опять надежда и надежда!
-- Ну, такъ говорите же что нибудь, говорите, уже задобривающимъ, ласкающимъ голосомъ просила она, трогая его рукой:-- мнѣ хочется теперь болтать, смѣяться, слушать, вы видите... Развѣ вы, напримѣръ, ничего не чувствуете въ такую минуту?... Ну, хоть смотря на такую картину, чуть не плача, прибавила она, видя что Тавровъ все-таки не хочетъ понять, что ей нужно. И она показала рукой на рѣку.
Въ самомъ дѣлѣ, можно было увлечься. Солнце сейчасъ готовилось скрыться за горизонтъ и отблескъ его послѣднихъ лучей стоялъ лучезарнымъ ореоломъ на томъ берегу рѣки. Цѣлая полоса воды, гладкой и спокойной, какъ большое опрокинутое зеркало, лежала теперь въ рѣкѣ позлащеннымъ снопомъ.