Они медленно спустились въ садъ.
-- Вы, я вижу, не любите цвѣтовъ, сказала она съ грустью, замѣтивъ, что Тавровъ не далъ никакого отвѣта на ея замѣчаніе.-- Какой вы! Какъ можно не любить природы, цвѣтовъ, жизни!
Она рѣзво присѣла по дѣтски на землю около клумбы и стала внюхиваться въ резеду, росшую съ краю:-- вы, кажется, никакой прелести, никакой поэзіи не находите во всемъ этомъ?-- прозаикъ, упрекнула она: -- смотрите, поссоримся.... Пойдемте. Дайте мнѣ руку.
Она не вставала. Таврову пришлось тянуть обѣими руками...
Наконецъ, она встала и они пошли подъ руку. Ольга и тутъ шалила. Тавровъ чувствовалъ, какъ она то наляжетъ нарочно на его руку, то, подъ предлогомъ что ей холодно, возьметъ да и прижмется -- такъ близко, что его морозъ начинаетъ бить по кожѣ.
"Кокетничаетъ", думаетъ Тавровъ, и тѣмъ болѣе рѣшается по-прежнему оставаться равнодушнымъ. Дѣвушка какъ будто угадала, что онъ про нее подумалъ и горько расхохоталась.
-- Я знаю, что вы подумали, сказала она съ упрекомъ: -- Это вамъ грѣхъ! Она выпрямилась, перестала шалить, стала серьёзною, но руки его все-таки не выпустила. Но Тавровъ тихо шелъ и только тормозилъ ходьбу.-- Вы сегодня совсѣмъ не тотъ, какъ всегда, съ досадой замѣчаетъ Ольга: -- что съ вами?
Онъ вообще былъ въ этотъ день не то нездоровъ, не то не въ духѣ. Онъ и заѣхалъ-то сегодня чтобы разсѣяться отъ хандры.
Дѣвушка кинула въ сердцахъ его руку и, не дождавшись отвѣта, убѣжала впередъ.
-- Посмотрите, посмотрите, какая опять прелесть, черезъ минуту уже опять восторгалась она, стоя на берегу широкой рѣки, протекавшей подъ садомъ. И подняла вверхъ руки отъ восторга:-- Какой видъ!