-- Проѣзжій, проѣзжій... Оврусовскаго управляющаго сынокъ. Лошадей дожидается, сообщилъ Прохоръ Дмитричъ.
-- Алексѣй Осипыча?
-- Его-съ.
Отецъ Иванъ закивалъ головою и сталъ пристально всматриваться.
-- Слышалъ, слышалъ, ожидаетъ. Офицеръ?
-- Офицеръ... Славный баринъ, и краснобай-й-й, Господи! сказываетъ какъ по писанному. И силищи огромной.-- Отецъ Иванъ посмотрѣлъ на него, недоумѣвая: -- меня совсѣмъ сгребъ на землю, пояснилъ дворникъ.
Священникъ подошелъ къ Теленьеву.
-- Тятеньку вашего давно знаю, говорилъ онъ, останавливаясь передъ Теленьевымъ и приподымая шляпу: -- отецъ Иванъ, сосѣдъ и духовникъ вашего папеньки, рекомендовался онъ. Теленьевъ всталъ и поклонился: -- къ родителю изволите ѣхать? Давно ожидаетъ. Пріятно-съ... И маменьку вашу, покойницу, хорошо зналъ. Царство небесное! Прекрасная была дама... Позвольте около сѣсть.
Теленьевъ подвинулся и очистилъ около себя мѣсто старику-священнику. Ямщики какъ-то особенно поспѣшно бросились къ нимъ и опять обступили пріѣзжаго. Прохоръ Дмитричъ приказалъ ставить для священника самоваръ. Яша подошелъ, сѣлъ съ краю на лавочку и принялся на колѣняхъ папиросу набивать, а потомъ закурилъ ее у ямщика изъ трубки и, подперши на руки подбородкомъ, просидѣлъ такъ все время со злымъ лицомъ, не вымолвивъ ни слова и только время отъ время отплевываясь струйкой отъ табачной горечи.
Теленьевъ, сперва неохотно отвѣчавшій на разспросы отца Ивина, впослѣдствіи разговорился и разговоръ у нихъ пошелъ довольно оживленный. Онъ разспросилъ священника объ отцѣ и нашелъ, что тотъ былъ въ состояніи дать ему на этотъ счетъ довольно обстоятельныя свѣдѣнія.