-- Нѣтъ, не вѣритъ.
Спорщикъ урезонился на счетъ нѣмца и англичанина, и сталъ только на томъ, что такъ-какъ жидъ въ Христа не вѣритъ -- то, значитъ, ему на страшномъ судѣ будетъ худо.
-- Ну, это, братъ, не намъ судить. Богъ разсудитъ...
-- А отчего же у него душа собачья?
-- Тьфу, ты! уже разсердится Теленьевъ: -- какъ же можетъ быть у человѣка собачья душа? стыдилъ проѣзжій: -- на то она и собачья, чтобъ быть у собаки. А коли она въ человѣкѣ -- значитъ, человѣчья.
Компаніи такой простой доводъ проѣзжаго очень понравился, и она искренно расхохоталась и стала подсмѣиваться надъ несообразительностью товарища.
-- Не собачья, поправлялся сбитый противникъ: -- а поганая душа. Жида, сказываютъ, и убить не грѣшно.
-- А знаешь заповѣди?
-- Маненько знаю... неувѣренно проговорилъ ямщикъ и зачесавъ затылокъ.
-- И вѣрно не знаешь? И стыдно. Ямщикъ законфузился: -- Отчего не знаешь? Неграмотенъ. Вотъ нѣмецъ грамотенъ и знаетъ, потому что безъ того ему причастья не дадутъ. Вотъ, видишь, и въ этомъ грамота хороша. Кто же Богу пріятнѣй -- тотъ, который знаетъ, или который не знаетъ?... Опять, въ заповѣди не сказано: не убей христіанина, а другого -- жида, можно. Просто сказано "не убей". Значитъ, нельзя никакого человѣка убить. А жидъ тоже человѣкъ. Спроси-ка у о. Ивана. Да если ты и убьешь жида -- тебя судить будутъ такъ же, какъ еслибы ты и русскаго утюкалъ.