Маркинсонъ и Суринская задумчиво улыбнулись и стали пристально всматриваться чрезъ толпу въ говорившаго. (Маленькій Маркинсонъ даже поднялся на цыпочки). Одинъ изъ ямщиковъ громко вздохнулъ, какъ-бы отъ какой-то, глубоко снѣдавшей его, думы.
-- Хорошо, кабы всѣ были такіе, какъ ты, бачка, сказалъ онъ.
Теленьевъ скромно, даже нѣсколько сконфуженно,-- онъ примѣтилъ теперь постороннихъ, доктора и Суринскую, и начиналъ уже стѣсняться -- замѣтилъ, что онъ ничего особеннаго не сказалъ, и горячо сталъ увѣрять, что когда-нибудь и будетъ такое время, что всѣ будутъ такъ поступать.
-- Когда же, бачка, это будетъ?
-- Не скоро, а будетъ... Онъ опять повторилъ что-то въ родѣ того, что нужно, чтобъ народъ больше учился. Что вотъ, дескать, освободили отъ господъ -- денегъ больше будетъ оставаться -- вотъ, вмѣсто того, чтобъ въ кабакъ нести, пусть народъ дѣтей учитъ, что если отцамъ было трудно жить, то пусть дѣтямъ будетъ легче, что они же за отцовъ будутъ молиться потомъ и благодарить.
Намекъ Теленьева на волю навелъ слушателей на раздумье и вызвалъ съ ихъ стороны новыя предположенія.
-- А вотъ барщинѣ теперь конецъ скоро, насмѣшливо замѣтилъ кто-то изъ нихъ.
-- Всякому неправому дѣлу бываетъ конецъ, высказался, какъ-бы въ раздумьѣ, проѣзжій...
Прохоръ Дмитричъ вдругъ пришелъ въ полнѣйшій экстазъ.
-- Ишь, какой ты правый, бачка! кричалъ онъ въ порывѣ неудержимаго восторга, охватившаго его:-- перваго барина вижу, обратился онъ къ присутствующимъ:-- перваго барина вижу, что сказалъ, что это не правое дѣло. Ей-Богу-ну!