-- Ну да, люблю, люблю... сказалъ съ чувствомъ Тавровъ, беря ее за руку.
Онъ покосился на дверь, привлекъ ее къ себѣ и жгуче поцаловалъ въ голову. И тутъ-таки сказался!
-- Тц, тц! кажется, maman, вырываясь, прошептала она поспѣшно. И уже счастливая, запыхавшаяся отъ волненія и раскраснѣвшаяся въ пурпуръ -- она опрометью бросилась въ сторону... И она воображала, что она можетъ его любить! Какая наивность!
Дѣйствительно слышны были шаги... Показалась Варвара Михайловна. Съ ней шелъ Маркинсонъ и что-то ей успокоивающее говорилъ.
-- Она совершенно здорова, ей только это воображается, что она больна... Она морально неспокойна... Старайтесь, чтобы меньше задумывалась, да больше развлекалась...
Только это мы и могли бы подслушать.
Варвара Михайловна теперь смотрѣла уже опять совершенно спокойною, даже счастливою. Всѣ, посмѣявшись съ минуту надъ какою-то остротою доктора -- который сейчасъ же вступилъ въ свои права потѣшника цѣлаго общества,-- всѣ прошли въ столовую, гдѣ ихъ ожидалъ заказанный чай.
Какъ только показались господа въ дверяхъ, изъ противоположной комнаты, у порога которой уже давно стоялъ, въ бѣлыхъ вязаныхъ перчаткахъ, съ подносомъ подъ мышкой, красавецъ Григорій, въ столовую вошла Паша, направляясь къ самовару.
Горничныя дежурили по очереди. Дежурная должна была при гостяхъ господамъ разливать чай. Длинный столъ, покрытый бѣлою скатертью, былъ раздѣленъ почти на двѣ равныя половины: одна была заставлена самоваромъ и чайными принадлежностями, другая оставалась совершенно свободною. Здѣсь размѣстились вошедшіе господа, въ ожиданіи пока подадутъ чай.
-- Ты, Паша, сегодня дежурная? спросила Варвара Михайловна.