Варвара Михайловна замигала поспѣшно Пашѣ, указывая глазами на чашки.
Стали подносить вновь прибывшимъ чай.
Хозяйка, несмотря на свою свѣтскость, не знала, однако, о чемъ бы заговорить съ новымъ гостемъ. (Она понимала всю глупость, избитость въ подобныхъ случаяхъ разспросовъ о дорогѣ, объ усталости или о чемъ нибудь подобномъ, чѣмъ обыкновенно угощаютъ въ такихъ случаяхъ). Гости тоже молчали. Послѣдовала тяжелая пауза...
-- Сынъ извиняется, ваше превосходительство, что явился въ такомъ костюмѣ... подорожному, замѣтилъ старикъ, обращаясь къ Варварѣ Михайловнѣ.
-- О, помилуйте, сказала любезно хозяйка, въ сущности, особенно довольная тѣмъ, что старикъ выгораживалъ ее изъ затруднительнаго положенія и давалъ возможность хоть на этомъ заговорить.
Но разговоръ на томъ и оборвался.
Тутъ ужь моська Бубу, любимецъ хозяйки, выручила. Она помѣщалась у Варвары Михаиловны на колѣняхъ и теперь, поворчавъ сердито на пришедшихъ и получивъ за то удара два по головѣ со стороны своей госпожи, и приказаніе замолчать -- взлѣзла безъ церемоніи передними ногами на столъ, чтобы обозрѣть все общество своими слезливыми, противными глазами. Она стала сладко зѣвать, вытягивая языкъ крючкомъ, и потягиваться.
-- Преуморительная рожа, неправда ли? обратилась хозяйка въ сторону Теленьевыхъ, гладя своего любимца и желая поддержать замолкшій разговоръ.
Молодой Теленьевъ не бросился возражать или спорить, что моська не уморительная, но и не отвѣтилъ на это ничего, какъ будто не считая такой сюжетъ стоящимъ того, чтобы по поводу его можно было разговориться. Но старикъ, понимая условія вѣжливости совсѣмъ иначе и своеобразнѣе, побоялся не отозваться и счелъ долгомъ поскорѣе согласиться съ генеральшей, и вставить и свое мнѣніе о моськѣ.
-- Уморительная-съ, уморительная-съ, ваше превосходительство, повторилъ онъ нѣсколько разъ (онъ зналъ, что Бубу былъ слабостью хозяйки).-- Рѣдко забавнѣе и, главное, добрѣе можно найдти существо, ваше превосходительство, произнесъ онъ сладко, не замѣчая ѣдкой усмѣшки на его счетъ Маркинсона. И въ самомъ дѣлѣ, старикъ хвалилъ, а самъ въ душѣ такъ и боялся, чтобы та не цапнула его за руку. (Презлая была собачонка!). Сынъ, сидя вблизи, видѣлъ, какъ тряслась у старика рука, когда онъ подносилъ ее къ моськѣ и тоже нѣсколько въ душѣ не могъ не улыбнуться.