Сынъ нагнулся къ образку, чтобы лучше разсмотрѣть... И у отца вдругъ испуганно забилось сердце...
-- Ты вѣдь не будешь въ претензіи? какъ-то глухо, чуть слышно, освѣдомился старикъ, робко заглядывая въ лицо сыну.
На лицѣ у сына ничего однакожъ не было замѣтно.
-- Нѣтъ, нѣтъ, отчего же! отвѣтилъ онъ: -- пусть виситъ, если вы желаете.
Немногимъ, правда, подарили его, но старикъ уже и этимъ удовольствовался и просіялъ...
-- Ну, говорилъ онъ передъ самымъ уже уходомъ. И онъ опять ласково положилъ руки на плечи сыну и опять смѣло посмотрѣлъ ему въ глаза: -- если ты мнѣ позволишь быть безъ церемоніи... Тутъ онъ опять дрогнулъ, опять смѣлость покинула его и снова заговорилъ онъ какъ-то робко, боязливо, опасаясь, чтобы и этимъ не оскорбить сына какъ нибудь: -- если позволишь не церемониться, то я спрошу тебя: можетъ, тебѣ нужны будутъ деньги?
Сынъ сказалъ, что у него есть деньги.
-- То-то, ты не церемонься. Деньги вѣдь главная вещь.
-- Вѣроятно не будетъ нужно, спокойно отвѣтилъ сынъ: -- но если понадобятся, то ужь, разумѣется, у васъ... займу. Больше тутъ не у кого...
-- Займу, займу?... старикъ въ шутку укорительно покачалъ головою и пригрозилъ пальцемъ: -- развѣ такъ отцу говорятъ? смѣясь, стыдилъ онъ: -- а больше тебѣ ничего не нужно?