-- Мнѣ, собственно, сударь, немного подумавъ, объяснилъ онъ: -- пусть онъ хоть сто розогъ дастъ -- ничего-съ, а собственно-съ обидно за нее, потому что, собственно, она -- женщина, существо, значитъ, деликатное... Опять, срамъ на цѣлую дворню.
-- Вотъ только не хорошо, что говорите, будто сто розогъ ни почомъ. Развѣ вы дубина какая-нибудь, или не срамъ вамъ?... Ну, да ничего. Я поговорю объ этомъ съ отцомъ. Не бойтесь... Это что же у васъ господская порфира? шутливо спрашивалъ немного погодя Василій Алексѣичъ, осторожно дотрогиваясь рукою до засаленнаго лакейскаго сюртука.
-- Господская-съ.
-- А много у вашей генеральши душъ?
-- Сказываютъ-съ, пятсотъ.
Теленьевъ ухмыльнулся.
-- Ну, любезнѣйшій, сказалъ онъ, перекидывая ружье черезъ плечо: -- пока я буду здѣсь у отца, вы ужь прислужите тамъ, когда нужно... не въ службу, а въ дружбу, шутливо добавилъ онъ: -- ну, а буду уѣзжать, такъ не оставлю -- получите. Я не люблю, чтобъ мнѣ даромъ дѣлали что-нибудь.
-- Со всѣмъ нашимъ удовольствіемъ-съ, сударь, уже самымъ искреннимъ, развязнымъ образомъ отвѣтилъ Семенъ.
-- А теперь, продолжалъ Теленьевъ:-- скажите мнѣ, что у васъ тутъ на рѣкѣ водится дичь?
-- Есть, есть, сударь! вотъ съ версту только подняться, будетъ болотце-съ: дичи -- ужасти.