На порогѣ тихо появился быстроглазый лакей въ сѣромъ рейтфракѣ съ гербовыми пуговицами.
-- А Ѳенька? спросилъ Теленьевъ.
Лакея передернуло при этомъ вопросѣ и онъ подозрительно посмотрѣлъ на управляющаго, ничего не отвѣтивъ. Онъ лакейски заложилъ руки назадъ и выставилъ ногу впередъ.
-- Я приказалъ и ее послать.
-- Не могу знать, Алексѣй Осипычъ. Дворецкій сказывалъ, что только меня приказали послать.
Теленьевъ съ минуту мѣрилъ его строгими глазами.
-- Генеральша всѣми вами очень недовольна, строго началъ онъ: -- вы тамъ изъ дѣвичей чортъ-знаетъ что сдѣлали! это ты, кажется, обожатель Ѳеньки? Ты видѣлъ, въ какомъ она положеніи?
Семенъ дернулъ плечомъ, будто ничего не понимаетъ во всемъ этомъ.
-- Я тутъ, Алексѣй Осипычъ, ничего не знаю-съ.
-- И генеральша и я убѣждены, что это ты тутъ намастерилъ. Нечего объ этомъ, значитъ, и говорить!... Мнѣ не до того!... Завтра... Теленьевъ остановился и задумался.-- Нѣтъ, въ пятницу вы оба, и ты и Ѳенька, явитесь ко мнѣ утромъ, я обстоятельно разберу это дѣло. А теперь, продолжалъ онъ:-- я за дняхъ ожидаю сюда Василья Алексѣича... Генеральша, послѣ надѣланныхъ тобою гадостей, не хочетъ тебя и видѣть въ комнатахъ, и потому приказала, чтобы ты здѣсь находился. Если пріѣдетъ Василій Алексѣичъ, ты будешь за нимъ ходить. Слышишь?