-- А вашъ сынъ-съ? намекнулъ онъ, когда она не сейчасъ догадалась.
Мать засуетилась.
-- Не знаю, вернулся ли онъ... Онъ... на работѣ, съ трудомъ выговорила она, стараясь не встрѣчаться глазами съ предводителемъ: -- я вамъ говорила сегодня, Сергѣй Иванычъ, о его... странностяхъ. Переговорите съ нимъ. Вы -- мужчина, да и власть имѣете.
Тавровъ обвелъ комнату глазами, какъ-бы ища того, съ кѣмъ нужно было переговорить.
-- Лидочка, позови брата, приказала г-жа Оглобина дочери. Дочь тихо поднялась, заткнула иголку въ работу, положила на столъ и вышла.-- Сколько я горя терплю отъ него -- вы не повѣрите, продолжала жаловаться хозяйка растроганнымъ голосомъ: -- вотъ наказалъ Господь сыномъ! Она вытерла слезы... За дверью послышались шорохъ и шептанье.
Лидочка вернулась и тихо проговорила, относясь къ матери:
-- Онъ не хочетъ... конфузится... Онъ у насъ ужасно не свѣтскій, обратилась она институтски къ Таврову, и покраснѣла.
Марья Кириловна сама отправилась, и насильно ввела сына за рукавъ. Оказалось, что это былъ одинъ изъ тѣхъ, которыхъ мы давича могли разглядѣть подмазывающимъ бричку. Ему было на видъ лѣтъ за двадцать-шесть, онъ былъ худощавъ и костистъ съ лица и въ тѣлѣ, однакожъ статенъ. Но лицо не имѣло уже первой свѣжести, и было угревато. Онъ былъ одѣтъ въ красную рубаху, выглядывавшую изъ-подъ старенькаго кафтана съ русскимъ косымъ бортомъ.
-- Сынъ мой, Миша, со вздохомъ отрекомендовала его хозяйка предводителю, вытирая слезы.
Тавровъ немного приподнялся и холодно поклонился введенному, но не протянулъ руки.