-- Миша, я серьёзно хочу говорить. Я затѣмъ и пригласила Сергѣй Иваныча. Сегодня должно все это чѣмъ нибудь рѣшиться. Я мать, я имѣю право требовать...
Сынъ слегка усмѣхнулся.
-- Вотъ онъ смѣется надъ этимъ. Вотъ такія оскорбленія я испытываю каждый день, вспыхивая, жаловалась Оглобина предводителю:-- вѣдь онъ не признаетъ меня за мать, увѣряю васъ. Ужасные люди! Господи, перекрестилась онъ на образъ, и Бога они не боятся!... Да что Богъ, они о немъ не думаютъ! Дочь мнѣ испортилъ, волнуясь говорила старуха: -- дочь, дѣвушку, только что вышедшую изъ института... Вчера мы при громѣ испугались, а онъ говоритъ сестрѣ глупости, что ея институтскаго учителя физики нужно было бы на хлѣбъ на воду посадить.
Оглобинъ улыбнулся добродушно.
-- Да вѣдь я шутилъ, какъ вы не понимате.
-- Этимъ не шутятъ, строго возразила мать.-- Ты самъ перекрестилъ ли лобъ хоть разъ за эти два года? Ты что сдѣлалъ съ моимъ благословеніемъ? ризу жиду продалъ на вѣсъ.
-- Вы знаете, мнѣ ѣсть тогда нечего было. Не идти же красть?
-- Лучше бы ты укралъ... Мнѣ легче бы было. У, болванъ!
И вставъ, она въ волненіи шибко заходила по комнатѣ.
-- Вы только ругаться умѣете, съ сердцемъ отвѣтилъ сынъ и пошелъ къ двери.