-- А дальше, продолжалъ онъ уже совершенно спокойно:-- я повторилъ бы опять, что у меня нѣтъ никакихъ особенныхъ способностей. И я не стыжусь въ этомъ признаться. Я даже плохо кончилъ гимназію. Я совсѣмъ не образованъ. Поэтому я не гожусь для дѣльной умственной работы, но на столько имѣю здраваго смысла и совѣсти, что могу видѣть, что при этомъ лучше быть мужикомъ и жить трудомъ, который мнѣ болѣе по силамъ.
-- И все это глупости, замѣтила поскорѣе Марья Кириловна:-- одно фанфаронство модою, ничего изъ этого не выходитъ. Никакой пользы нѣтъ съ этой работы.
-- Неправду говорите, маменька, опять рѣзко замѣтилъ сынъ:-- сами вы соглашались, что въ прошломъ году вы болѣе имѣли выгоды отъ того, что Петра, плута, отпустили. Онъ стоилъ вамъ 75 р. въ годъ и все у васъ разворовывалъ. Кто жаловался, что прежде приходилось для своего скота сѣно прикупать? А теперь что? Кто третьяго-дня продалъ сѣно калитянскому попу? Кто съ Касьяномъ на прошлой недѣлѣ отбилъ вашу Машку у волка? Не вы ли жаловались мнѣ въ письмахъ, что ваши работники чуть не каждую недѣлю крадутъ и продаютъ овецъ, а сами говорятъ, что волки рѣжутъ? Вы это забыли?
Марья Кириловна нѣсколько смѣшалась, сознавая, что сказала неправду, и на послѣдній вопросъ сына прямо не отвѣтила, а обратила нить разговора въ другую сторону.
-- Ну, и посудите сами, Сергѣй Ивановичъ, обращалась она съ отчаяніемъ къ предводителю: -- каково моему родительскому сердцу, глядя, что онъ забиваетъ свою молодость на такую неблагодарную работу. А годы его идутъ... Вѣрите ли, когда онъ вечеромъ приходитъ съ работы, когда я увижу на немъ эту потную... рубашку, съ трудомъ проговорила она: -- эти черныя руки... эти мозоли... (У ней показались слезы), у меня сердце разрывается. Я просто готова въ ту минуту просить у Бога, чтобы онъ меня прибралъ, только чтобы я не видѣла этого на своемъ дѣтищѣ...
Марья Кириловна тихо заплакала и, нагнувшись, стала вытирать слезы кончикомъ платочка, выглядывавшаго изъ ридикюля.
-- Думала ли я, Господи, что доживу до этого! Сынъ мой, дворянинъ, и этимъ холопскимъ, проклятымъ дѣломъ занимается.
-- Все такъ, матушка, только не проклятымъ! Богу нѣтъ пріятнѣе этой работы -- да! вставилъ настойчиво сынъ.
-- Положимъ, поддержалъ и предводитель, уже значительно мягкимъ голосомъ: -- но дворянина-то оно мараетъ, т.-е. не мараетъ, поспѣшно прибавилъ онъ: -- а не идетъ ему, не пристало.
-- Да, вотъ что! То-то и есть, что и въ васъ и въ матушкѣ дворянская жилка при этомъ оскорбляется.