-- Не то, не то, почтеннѣйшій, поправлялся предводитель: -- не думайте, я не держусь предразсудковъ,-- я самъ... либералъ. Узнайте-ка, что я въ комитетѣ по крестьянскому вопросу говорилъ. Меня самаго чуть-чуть ни того, ни туда... Либералъ показалъ куда-то по направленію къ саду.
Между тѣмъ, Оглобина не унималась.
-- И посудите, Сергѣй Ивановичъ, неужели оттого, что мы бѣдные мелкопомѣстные дворяне, мы должны переносить такое униженіе? Каково мнѣ, что теперь всюду по уѣзду слава идетъ, будто мой сынъ холопскою работою занимается, что я допустила?... Вѣдь покойникъ мой мужъ, вы знаете, Сергѣй Ивановичъ, подполковникомъ сюда пріѣхалъ... Каково-то ему теперь, бѣдному, глядѣть на это оттуда... Господи, Господи!
И она опять горько заплакала.
-- Да, вотъ видите, матушка, какъ вы странно судите. Землю пахать стыдно, безчестно, а коммиссаріатъ... Онъ не договорилъ чего-то.
-- Что, что ты этимъ хочешь сказать? закричала мать, подымаясь, какъ тигрица, во весь ростъ.
-- Послужной списокъ папенькинъ, намекнулъ на что-то сынъ.-- Вы знаете...
-- Что знаю, что знаю? Наконецъ, съ кѣмъ бѣды не бываетъ!... И ты смѣешь тѣнь отца тревожить этимъ чернымъ воспоминаніемъ, когда все это дѣлалось для васъ, когда все это намъ досталось и мы теперь этимъ живемъ!... Вонъ изъ моего дома, и чтобы духу твоего не было здѣсь черезъ три дня! Куда хочешь иди. Я это при предводителѣ говорю. Вонъ, я тебѣ повторяю, вонъ!... вонъ!...
-- Ну, и пойду. Провались оно!
И сынъ поспѣшно вышелъ изъ комнаты и, въ сердцахъ, хлопнулъ сильно за собою дверью.