-- Послать ко мнѣ сейчасъ же Успенскаго, если не спитъ, сердито приказывалъ между тѣмъ Сергѣй Иванычъ, вылѣзая изъ экипажа.
-- Они здѣсь, сказалъ лакей, выбѣжавшій высаживать барина. И, пока еще Тавровъ отдавалъ кое-какія приказанія кучеру Мишкѣ, передъ нимъ уже стоялъ какой-то плюгавенькій старичокъ, поспѣшно застегивавшій сюртукъ и приглаживавшій на головѣ растрепанные вихры (это былъ Успенскій, письмоводитель Таврова).-- Николай Иванычъ! Приготовьте къ завтрему предложеніе исправнику, приказываетъ Тавровъ: -- конфиденціальнымъ письмомъ: тутъ у помѣщицы Оглобиной сынъ есть, который держитъ себя совсѣмъ несоотвѣтственно званію дворянина, нигдѣ не служитъ, ничѣмъ не занимается, матери не слушаетъ, съ мужиками вяжется. Мать проситъ взять его отъ нея. Если земская полиція возьметъ на себя отвѣтственность за то, что ничего не случится -- пусть остается. А я нахожу, въ теперешнее тревожное время, опаснымъ оставлять такихъ господъ вблизи народа и считаю долгомъ предупредить. А тамъ пусть дѣлаютъ, какъ знаютъ.
Сергѣй Иванычъ вошелъ въ переднюю.
Тавровъ былъ сильно взволнованъ всѣмъ видѣннымъ имъ у Оглобиныхъ, но тутъ, завидѣвъ у себя бурмистра въ такую позднюю пору, онъ все забылъ и испуганно посмотрѣлъ на него.
-- Что ты, Ѳедоръ?-- Онъ еще не успѣлъ и шляпы снять.
-- На лугу не все ладно, батюшка Сергѣй Иванычъ, съ низкими поклонами угостилъ сюрпризомъ бурмистръ: -- потраву сусѣдскіе мужики, грабяне, сдѣлали.
Тавровъ всплеснулъ руками и шлепнулъ себя по ляшкамъ съ какимъ-то трескомъ.
-- Чуяло мое сердце!... Что я вамъ сдѣлалъ, скажи на милость? подступая къ бурмистру, спрашиваетъ онъ, ломая руки:-- что я вамъ сдѣлалъ, что вы меня преслѣдуете подобными штуками? Вѣдь это второй подобный случай въ этомъ мѣсяцѣ. И онъ, нотерявъ совершенно свой всегдашній, солидный апломбъ, не стыдится взять за бороду самого бурмистра: -- ты у меня теперь будешь отвѣчать, ты!
-- Не виновати... Сергѣй Иванычъ, видитъ Богъ. Не доглядѣть всюду.
-- Вотъ увидимъ...