-- Останусь, коли на то будетъ твоя воля.
-- Любишь -- вижу, сказалъ Оглобинъ.-- А теперь все-таки ступай.
Работница еще разъ вытерла слезы головнымъ платкомъ, опять тихо высморкалась въ кончикъ, взяла нетронутое молоко съ крыльца и пошла, но потомъ сейчасъ же вернулась поспѣшно.
-- Я твои-то портянки, што давалъ, выстирала всѣ, Михайло Александрычъ.
-- Хорошо... глупая! уже засмѣялся онъ: -- ступай... спасибо.
VII.
Конечно, было уже очень поздно, когда вернулся къ себѣ Сергѣй Иванычъ, однако свѣтъ отъ нагорѣвшей свѣчи еще виднѣлся въ передней: ожидали, значитъ.
Едва мягкій, пріятный грохотъ рессорнаго экипажа раздался на дворѣ, какъ сквозь раскрытое окно можно было разглядѣть, какъ засуетились въ передней.
-- Ѳедоръ, а, Ѳедоръ!... Баринъ! будилъ торопливо лакей какого-то мужика, храпѣвшаго на лавкѣ, шпоря его кулакомъ въ бока.
Поднялась косматая фигура бурмистра.