Всѣ продолжаютъ смѣяться вмѣстѣ съ нимъ и уговаривать упрямца принять подарокъ. Графиня даже обидѣлась этимъ отказомъ. Долго не могли добиться даже того, чтобы Маркинсонъ объяснилъ, что "главное" заставляетъ, его отказываться... Наконецъ онъ началъ что-то объяснять, полусбиваясь, нехотя, и видимо конфузясь говорить... Это показалась всѣмъ очень страннымъ, особенно въ немъ. Онъ все что-то налегалъ на то, что подарокъ слишкомъ цѣненъ, что это увеличило бы его докторскій гонораръ, что у него есть "свои резоны".
Графъ все успокоивалъ его, увѣрялъ, что это идетъ у нихъ отъ чистаго сердца, что онъ наконецъ увлекается, что это излишній ригоризмъ. Онъ жалъ ему руку и улыбаясь замѣтилъ, что этакъ у него, пожалуй, найдется какая-нибудь оригинальная отговорка и тогда, когда онъ, графъ, будетъ съ нимъ разсчитываться за леченіе.
-- Этого ложнаго классицизма (онъ въ шутку употребилъ тутъ это выраженіе) не имѣется, не грѣшны, засмѣялся Маркинсонъ.
-- Почему же?
-- Тутъ уже можетъ существовать право.
-- Какое?
-- Право гонорара, вознагражденія за трудъ.
Забуцкій какъ-то уже свысока, снисходительно улыбнулся на это, какъ будто считалъ послѣднее выраженіе доктора только пышною фразою. Онъ снялъ очки и сталъ, не торопясь, въ раздумьи, протирать стекла платкомъ.
Но Кошинъ не вытерпѣлъ, завидѣвъ возможность пустить въ ходъ своего научнаго конька. Онъ не даромъ слылъ на службѣ за финансиста и принадлежалъ въ Петербургѣ къ какому-то кружку "любителей политической экономіи" и въ этомъ еще кружку, только что тогда сформировавшемся, выставлялся фритредеромъ.
-- Позвольте, докторъ, вмѣшался онъ: -- позвольте, вы изволили употребить выраженіе: право гонорара, право вознагражденія за трудъ... Вы, конечно, знаете, что въ наукѣ именно то, что вы называете правомъ на какое-либо вознагражденіе, едва-ли не самый сбивчивый вопросъ.