-- Точно вы не знаете, чѣмъ и она, и мы всѣ вамъ обязаны, упрекаетъ Илья Борисычъ.
-- Не возьму, ни за что не возьму. Да это меня знакомые на смѣхъ подымутъ, говоритъ весь переконфузившійся Маркинсонъ:-- у меня канура, хлѣвъ... Помилуйте, куда мнѣ это!... еще мужчинѣ!
-- Это и не вамъ, Маркинсонъ, возражаетъ больная: -- это вашей женѣ: это дамская вещь.
-- Помилуйте, графиня, у меня и жены-то никакой нѣтъ, ха-ха-ха!
-- Вы же говорили papa?
-- Обманулъ-съ. И онъ еще пуще хохочетъ.
-- Фи! какой срамъ, шутитъ дѣвушка, въ шутку закрывая лицо руками: -- солгали.
-- За то вы теперь будете здоровы.
-- Все-таки, все-таки, фуй! цѣлями не оправдываются.
-- Не оправдываются, за то и не всегда вылечиваются женатыми акушерами. Я не виноватъ.