Графъ проводилъ доктора черезъ всѣ длинные аппартаменты своего дворца до дверей комнаты, отведенной доктору, дружески простился, обѣщалъ завтра рано утромъ прислать обѣщанное письмо на имя либеральнаго губернатора, а потомъ опять вернулся въ комнату дочери (гдѣ опять засталъ всю компанію), чтобы передать своимъ, отчасти съ ироніею, а болѣе съ сочувствіемъ, новыя открытія на счетъ эксцентричности доктора.
Дочь прослушала все это съ любопытствомъ, Кошинъ съ capкастическою улыбкою, а Толя... Толя съ краской затаеннаго восторга на лицѣ, съ текущими слюнками, если можно такъ выразиться.
-- Рисовка, замѣтилъ Кошинъ, элегантно запуская свои тонкіе пальцы въ бакенбарды.
Графъ даже разсердился; слегка, впрочемъ.
-- Прекрасная рисовка, сказалъ онъ: -- пятьсотъ рублей для бѣднаго человѣка деньги не малыя, согласитесь?
-- И идеализація... Идеалистъ, какъ вы же нашли давича, графъ, добавилъ насмѣшливо Кошинъ:-- кого они удивить хотятъ?
Графъ уже вспыхнулъ.
-- Что же, что идеалистъ?... И святые, и герои, и поэты всегда бываютъ идеалисты au fond... Значитъ ли изъ этого, что нѣтъ святыхъ или не было поэтовъ и героевъ, или что это нехорошо? Это не возраженіе.
А Толя по своему это же выразилъ:
-- Вотъ это такъ люди, сказалъ онъ, когда отецъ, сдѣлавъ послѣднее возраженіе Кошину и, оставшись нѣсколько недоволенъ скептицизмомъ своего молодого друга, вышелъ изъ комнаты: -- вотъ это такъ люди! (Это относилось къ доктору), а мы что?-- Аристократы!-- И ушелъ изъ комнаты, хлопнувъ дверью.