Почти тридцать лѣтъ прошло, прежде чѣмъ Моммзенъ приступилъ къ продолженію своего труда, остановившагося на паденіи Римской республики, хотя именно періодъ имперіи и былъ для него въ юности спеціальнымъ предметомъ изученія. Но дѣло въ томъ, что его многочисленныя работы, касавшіяся этого періода, про который Моммзенъ говорилъ, что "его больше бранятъ, чѣмъ изслѣдуютъ отодвинулись сначала на задній планъ. Эпоха имперіи, съ тѣхъ поръ, какъ появилось твореніе великаго англичанина Гиббона, до Моммзена не находила себѣ равнаго Гиббону изслѣдователя. Еще въ 1877 году, когда во многихъ мѣстахъ торжественно праздновался шестидесятилѣтній день рожденія славнаго ученаго, прислалъ онъ друзьямъ своимъ выдержку изъ своего сочиненія объ императорскомъ періодѣ въ Римѣ, причемъ сопровождалъ эту посылку мало утѣшительными словами: "Охотно продолжалъ бы я разрабатывать этотъ отдѣлъ римской исторіи, но рукописямъ моимъ приходится залеживаться'", а въ глубоко-прочувствованныхъ стихахъ, написанныхъ имъ: "На 30-ое ноября 1877 года", звучитъ глубокое сомнѣніе въ томъ, что ему будетъ дано завершить свой трудъ.
Медленно катятся годы блаженно-безсознательной юности,
Каждую минуту вырывается изъ груди ея громкій крикъ къ богу времени:
"Торопись, торопись"!
И вотъ, онъ слышитъ это слово и, все быстрѣе и быстрѣе,
Вихремъ мчатся кони Кроноса, быстро катится внизъ колесницей,
И во время ихъ бѣшенаго бѣга должна схватить рука золотыя яблоки,
И никто еще не срывалъ тѣхъ плодовъ, за какими она тянется.
Но хотя бы это и удалось, все же придетъ смерть,
Цѣль всякаго стремленія и всякой жизни конецъ.