Дженни томилась душою съ той минуты, какъ дѣдъ открылъ ей свое желаніе, какъ именно онъ думаетъ устроить ея жизнь въ будущемъ. Не то чтобы она не знала людей своего круга или не жалѣла ихъ;-- ее просто тревожила мысль, будетъ ли она въ состояніи выполнить возложенную на нее задачу? Слишкомъ молода была она для того, чтобы отдать себѣ ясный отчетъ въ чувствахъ, которыя теперь ее волновали; ее больше всего тревожилъ и пугалъ торжественный тонъ дѣда, который ей казался просто строгимъ и суровымъ. По что значатъ намеки его на Керквуда?..
-- Дѣдушка! М-ръ Керквудъ зналъ о твоемъ намѣреніи относительно меня?-- спросила она его однажды.
-- Зналъ, дитя.
-- И онъ думаетъ, что я въ состояніи какъ слѣдуетъ выполнить твое душевное желаніе?
-- Конечно!
-- А!.. Значитъ, онъ во мнѣ увѣренъ?!
-- О, еще бы! Впрочемъ, лучше ты сама его спроси. Но, кромѣ того, я съ нимъ говорилъ тутъ кой-о-чемъ, и это "кое-что" касается тебя. Онъ самъ выяснитъ своевременно этотъ вопросъ... Ну, ужъ Господь съ тобой; иди спать.
Но Дженни еще долго не могла заснуть, мучась своими тревожными думами и подмѣченной ею перемѣной въ обращеніи Сиднея: за послѣднее время тотъ какъ будто больше стѣснялся съ нею, говорилъ сдержаннѣе. Въ сердцѣ Дженни уже давно загорѣлось къ нему болѣе горячее чувство, нежели простая дружба; но гордость не позволяла ей дать ему это замѣтить, пока онъ не выскажется самъ болѣе опредѣленно. Но Сидней молчалъ.
Джозефъ Снаудонъ не терялъ времени въ исполненіи задуманнаго имъ плана -- отвлечь вниманіе Сиднея отъ Дженни.
-- Послушайте!-- началъ онъ.-- Вы говорили уже съ нею... обо всемъ... Вы понимаете, что я хочу сказать? Отецъ мнѣ разсказалъ, въ чемъ дѣло.