-- Слушайте... Сидней! Она... дѣвочка моя, моя Клара... Нашелъ ее, нашелъ!
-----
М-съ Игльсъ, довольно пухлая особа среднихъ лѣтъ, съ большихъ трудомъ и частыми остановками поднималась въ себѣ, на свой пятый этажъ. Какъ и всегда, она несла тяжелый мѣшокъ съ провизіей и запыхалась, еще не дойдя до порога. Ее душилъ желтоватый туманъ, разстилавшійся у нея надъ головой, вокругъ газовыхъ рожковъ. Она закашлялась.
Ей отворила Эми Юэттъ; младшія дѣти сидѣли за урокахи. Съ перваго же взгляда, м-съ Игльсъ замѣтила, что Эми провинилась:
-- Ты такъ и не отстанешь отъ этой глупости? Придется мнѣ пожаловаться отцу; не могу я видѣть, что ты себѣ вредишь, и молчать!
-- Да право же я не пила... ну, ни крошечки,-- попробовала Эми отшутиться; но дѣло было ясно.
-- Та-та-та! Извольте видѣть! А губы вамъ стянуло по какой причинѣ? Глупая ты дѣвчонка, вотъ и все!
И въ самомъ дѣлѣ, несмотря на свои одиннадцать лѣтъ, Эми была настолько глупа, что не слушалась ея и пила уксусъ съ такой же жадностью, съ какою пьяница уничтожаетъ водку. Плохое питаніе и недостатокъ вкусовыхъ веществъ нерѣдко наталкиваютъ дѣтей бѣдняковъ на такое извращеніе вкуса, какъ употребленіе уксуса, которое есть не что иное, какъ подготовительный шагъ въ пьянству и кутежамъ, угрожающимъ этимъ несчастнымъ, когда онѣ подростутъ.
Покончивъ съ воркотнею, м-съ Игльсъ отправилась въ свою комнату, гдѣ мужъ ея -- тощій, большеголовый, некрасивый, но умный (повидимому) человѣкъ, сидѣлъ на постели, погруженный въ глубокія думы. Его страстью были вычисленія; никто лучше его не зналъ финансовыхъ условій государства; никто не принималъ ихъ въ сердцу такъ искренно и горячо; никто не изучалъ ихъ такъ ревностно и такъ толково, какъ этотъ скромный финансистъ, которому естественно приходили въ голову такія комбинаціи и такіе налоги, до какихъ министръ и правительство никогда не могли бы додуматься. Сосредоточенность и глубокомысліе -- вотъ отличительныя черты этого замѣчательнаго математика и финансиста. Мало того, зарабатывая по два фунта въ недѣлю, онъ вполнѣ былъ доволенъ своей судьбой и вѣчно погруженъ въ финансовыя выкладки.
На колѣняхъ у него лежала торговая газета, а самъ онъ, сидя безъ сюртука, только на мигъ поднялъ голову, чтобы сказать женѣ своимъ обычнымъ невозмутимымъ тономъ: