-- Пожалуй,-- согласилась та.-- Но съ нравственной стороны его вліяніе на нихъ было пагубно: онъ такъ грубо и такъ презрительно съ ними обращался. Онъ унижалъ въ нихъ чувство собственнаго достоинства.
-- Но, мнѣ кажется, они не очень обращали на это вниманіе,-- возразила Дженни простодушно;-- и если-бъ стариковъ вернули, все пошло бы прекрасно; посѣтители ужъ не разъ объ этомъ поминали.
-- Да, объ этомъ, пожалуй, стоило бы подумать,-- проговорила миссъ Лантъ.-- И результатомъ ея думъ было водвореніе супруговъ Баттерби на ихъ прежнемъ мѣстѣ.
Опять шумныя привѣтствія встрѣтили ихъ появленіе, опять поднялась добродушная перебранка, въ которой одинаково веселое и горячее участіе принимали и самъ завѣдующій, и его гости, которые были въ восторгѣ, что имъ подаютъ недобросовѣстно замѣшенную, но зато безспорно-привычную похлебку.
Несмотря на все это, у Дженни на сердцѣ было теперь почти всегда невыразимо-тяжело, и она приписывала это состояніе боязни, справится ли она съ возложенной на нее грандіозной задачей. Но въ сущности ее тревожило въ равной мѣрѣ какое-то странное отчужденіе, возникшее между нею и Сиднеемъ.
Эту перемѣну чувствовалъ Сидней и въ себѣ самомъ. Письмо, которое онъ лишь два дня спустя послалъ старику Снаудону по поводу своихъ отношеній къ Дженни, дѣйствительно, являлось лучшимъ и правдивѣйшимъ выразителемъ его душевнаго состоянія, его сомнѣній. Онъ въ самомъ дѣлѣ опасался, какъ бы въ его поспѣшности сочетаться бракомъ съ любимой дѣвушкой не заподозрили унизительной погони за приданымъ богатой наслѣдницы. Въ томъ же письмѣ онъ прибавлялъ, что ни разу никакого обмѣна обѣщаній между нимъ и Дженни не происходило. На дѣлѣ, онъ поступалъ такъ же, какъ говорилъ, т.-е. все время не ослабѣвало его чисто-братское участіе въ радостямъ и горестямъ его "друга"; но въ обращеніи его съ нею было что-то неуловимое, хотя и ему, и ей одинаково замѣтное. Даже называть Дженни по имени Сидней теперь избѣгалъ преднамѣренно; даже разспрашивать ее, какъ прежде -- простодушно и безъ заднихъ мыслей, онъ уже не могъ.
Старикъ Снаудонъ радовался въ душѣ, полагая, что за предѣлы братски-родственныхъ чувствъ отношенія молодыхъ людей не заходили. И чѣмъ больше онъ думалъ объ этомъ, тѣмъ больше убѣждался, что обыденная семейная жизнь и сопряженныя съ нею заботы отвлекли бы только вниманіе Дженни отъ ея настоящаго, святого назначенія. Что можетъ быть отраднѣе, святѣе такой цѣли? Она не измѣнитъ, она не рушится никогда добровольно, но зато ей надо всецѣло отдаться на всю жизнь, ни о чемъ другомъ не мыслить и ничѣмъ другимъ не отвлекаться въ сторону отъ намѣченнаго пути. Для этого надо только одно: полное согласіе и добровольное стремленіе самой Дженни никогда не знать супружескаго ярма, которое такъ ужасно стѣсняетъ свободу дѣйствій. А главное, надо переговорить объ этомъ съ Дженни; но лучше отложить ненадолго исполненіе этого намѣренія...
Между тѣмъ, въ тотъ самый вечеръ, когда Дженни шла домой особенно печальная и сосредоточенная, ей повстрѣчался Сидней и пошелъ съ нею, чуя что-то несовсѣмъ ладное въ ея хмурой сосредоточенности. Дженни первая прервала молчаніе, освѣдомившись, давно ли онъ видѣлъ Пеннилофъ?
Это имя вызвало у него въ памяти Боба Юэтта; Бобъ Юэттъ -- Джона, а отъ Джона мысли его весьма естественно перескочили къ несчастной, которая нашла убѣжище въ его семьѣ. Отецъ говорилъ, кажется, что Бобъ и не подозрѣваетъ о возвращеніи Клары домой. Какая путаница въ этихъ семейныхъ отношеніяхъ!..
-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ онъ,-- я къ нимъ не заходилъ уже давно.-- А что,-- помолчавъ, началъ онъ опять:-- вы намѣрены всю зиму продолжать свои занятія въ столовой?