-- Какъ вамъ будетъ угодно! Только я вспомнилъ во-время про вашъ мнительный характеръ, и побоялся, что вы можете подумать, будто я, почему-либо, нарочно хочу васъ удалить... Но теперь могу я быть вамъ въ чемъ-нибудь полезнымъ?
-- Нѣтъ, не можете! Вы въ свое время мнѣ помогли, и я не думаю, чтобы мы были въ долгу одинъ у другого. Вамъ нечего бояться, что я въ будущемъ могу васъ безпокоить...
-- Вы составили себѣ ложное представленіе о моихъ чувствахъ... Этому ужъ не поможешь; но все-таки я искренно хотѣлъ быть вамъ полезнымъ...
-- Благодарю васъ!-- иронически оборвала разговоръ бѣдная дѣвушка, и въ такомъ настроеніи они разстались.
За эти три недѣли, которыя Клара уже провела въ родительскомъ домѣ, ей пришлось немало претерпѣть въ нравственномъ отношеніи. Она видѣла, что сестры не могли безъ содроганія смотрѣть на ея мрачную, укутанную фигуру, а по ночамъ долго ворочались подъ жуткимъ вліяніемъ ея безмолвнаго присутствія. Теперь понемногу онѣ начинаютъ привыкать; но по прежнему м-съ Игльсъ и Эми не пускаютъ Клару помогать имъ въ уборкѣ комнатъ и въ хозяйствѣ, зная, что при этомъ трудно не открывать лица, а ей (какъ ни старательно предлагала она свои услуги) это было бы слишкомъ тяжело. Еслибы не отецъ, который, приходя съ работы, ужиналъ вмѣстѣ съ ними и потомъ сидѣлъ съ нею вдвоемъ, Клара чувствовала бы себя совершенно одинокой.
Но, Боже мой!-- отецъ не долговѣченъ; вмѣстѣ съ нимъ въ жизни ея угаснетъ послѣдній лучъ отрады. Что ждетъ ее тогда?! Кромѣ него, ни для кого и никогда она не перестанетъ быть предметомъ жалости и отвращенія! Шли часъ за часомъ и день за днемъ; не смѣнялось только удрученное состояніе духа несчастной. Слезъ у нея не было: слишкомъ велико было ея горе для того, чтобы плакать. Зато нерѣдко въ глубокой, мрачной тишинѣ ея полутемной комнаты слышались подавленные крики, стоны и проклятія.
Разъ случилось, что Клара вышла на площадку лѣстницы и увидала, что во дворъ сдѣлано въ стѣнѣ отверстіе, загороженное до половины желѣзною рѣшеткой.
Она вытянулась впередъ, нагнулась надъ глубокимъ пространствомъ, въ которомъ далеко внизу чернѣла грязная мостовая двора, и въ головѣ ея мелькнула мысль:
"А что, если броситься туда? Одинъ конецъ! Живую не поднимутъ"! Быть можетъ, не ее одну тянула въ себѣ роковая бездна?
Однако, какъ ни часто возвращалась она въ этой мысли, она все-таки знала, что не здѣсь, не въ этомъ домѣ суждено этому случиться: она никогда не рѣшится нанести этотъ послѣдній ударъ единственному въ мірѣ сердцу, которое ей никогда не измѣняло. Ея привязанность не могла бы идти въ сравненіе съ горячей, преданной любовью, которую она видѣла съ самаго дѣтства отъ отца; но мало-по-малу сознаніе того, чѣмъ былъ для нея отецъ всю ея жизнь, смягчило ея строптивое чувство, и она уже не раздражалась на его попытки развлечь ее и вызвать ее на разговоръ; она не вырывала свою худенькую, нѣжную ручку изъ его грубой, трудовой руки, и даже чувствовала нѣчто въ родѣ душевнаго успокоенія, когда онъ ее гладилъ. Джонъ умудрился однажды достать ей книгу для чтенія, которая дѣйствительно завлекла ее, но вмѣстѣ съ тѣмъ и разбудила въ ней на время притаившіяся чувства злобы и зависти: дѣло было въ томъ, что герои романа, какъ на бѣду, были люди высшаго общества и въ немъ исключительно вращались...