-- Да, да; конечно, некуда! Бѣдняжка!.. Видите ли, Сидней, я ничего не буду имѣть противъ того, чтобы она нашла себѣ работу дома: я тоже понимаю, что безъ дѣла ее больше одолѣваетъ горе и тоска. Будетъ она двигаться, шевелиться, думать о своемъ, хотя бы самомъ пустомъ дѣлѣ, и ей останется гораздо меньше времени сидѣть на одномъ мѣстѣ и грустить, закрывъ руками свое бѣдное, искаженное лицо, опустивъ свою беззащитную голову. Сердце надрывается, на нее глядя! Пусть уже лучше работаетъ все, что угодно, только бы никуда для этого не уходить!
Сидней молча шагалъ изъ угла въ уголъ.
-- Вы, можетъ быть, не такъ поняли меня?-- подхватилъ горячо Юэттъ.-- Я вовсе не хочу сказать, чтобы я ей не довѣрялъ, напротивъ! Но вѣдь она только изъ-за того ушла бы, что считаетъ себя слишкомъ тяжелою для насъ обузой. Но я вѣдь отдаю ей все свое свободное время и для меня большая отрада видѣть, что ей пріятно быть со мною. Къ м-съ Игльсъ она не очень расположена, но это не такого склада человѣкъ, котораго она могла бы считать своимъ другомъ: у нея свои воззрѣнія на дружбу и друзей. Не потому, чтобы она была горда, бѣдное дитя! но потому, что... Она добрая дѣвочка, вѣрьте мнѣ, Сидней! У нея доброе сердце и она хорошо относится къ своему старику-отцу. Еслибы Богъ привелъ мнѣ только видѣть, что ей чуть-чуть счастливѣе живется, я готовъ больше никогда не роптать на судьбу!
Что можетъ быть убѣдительнѣе простой, искренней рѣчи? Джонъ искренно былъ убѣжденъ въ достоинствахъ дочери, но ему же самому показалось, что его собесѣдникъ могъ приписать его похваламъ особое, преднамѣренное значеніе. Въ сущности Сидней дѣйствительно и самъ понялъ его слова въ такомъ же смыслѣ и еще тревожнѣе заходилъ по комнатѣ. Надо полагать, что его безмолвныя думы во время водворившагося молчанія имѣли какую-либо связь съ Джозефомъ Снаудономъ, потому что онъ думалъ именно о немъ...
И въ ту же минуту (легокъ на поминѣ!) явился на порогѣ не кто иной, какъ этотъ самый джентльменъ, выступая съ достоинствомъ, подобающимъ его высокому званію. Юэттъ былъ непріятно пораженъ: его всегда стѣсняло присутствіе "хозяина", съ которымъ онъ еще такъ недавно былъ въ самыхъ простыхъ и дружескихъ отношеніяхъ.
-- А, и вы здѣсь, Юэттъ!-- воскликнулъ Снаудонъ.-- Признаться, я было хотѣлъ кой-о-чемъ потолковать съ нашимъ общимъ другомъ. Но все равно, можно и въ другой разъ!..
Однако онъ не особенно намѣревался уходить, и Джонъ поспѣшилъ предупредить его:
-- А я, пожалуй, загляну къ вамъ еще разокъ попозже,-- проговорилъ онъ, обращаясь въ Сиднею.-- Или вамъ, можетъ быть, удобнѣй завтра вечеркомъ?
-- Ну, хорошо. До завтра!-- и Сидней простился съ пріятелемъ въ то время, какъ Снаудонъ развалился на стулѣ, совершенно равнодушный къ неловкости, которую только-что сдѣлалъ.
-- Человѣкъ обстоятельный, этотъ Юэттъ,-- проговорилъ онъ.-- Ничего себѣ, порядочный человѣкъ. Только жаль, что онъ, къ несчастію, замѣтно старѣетъ. Я слышатъ, у него, кажется, было много огорченій, а это вѣдь сушитъ человѣка...