Сидней улыбнулся, но ничего не сказалъ.
-- Ну, думаю, разъ что пришелъ, отчего же мнѣ и не остаться?-- непринужденно распахивая свой "хозяйскій" внушительный сюртукъ, продолжалъ Джозефъ.-- У меня собственно есть кое-что вамъ сообщить. Не лучше ли вамъ сѣсть?
-- Нѣтъ, благодарю васъ!-- продолжая шагать, отвѣтилъ Сидней.
-- Мнѣ тутъ случилось немного потолковать съ моимъ старикашкой относительно Дженни. Вы ему сами заявили, что между вами все кончено.
-- Что же, весьма возможно!
-- И знаете, все это какъ-то такъ неопредѣленно... Я боюсь, что старикъ очень встревоженъ. Онъ могъ подумать, что вы немного... того... хе-хе!..
Уже не разъ и не два принимался онъ за такія туманныя рѣчи, и терпѣніе Сиднея лопнуло.
-- Нѣтъ возможности угадать, что и кто про меня можетъ думать, если пожелаетъ извлечь изъ этого для себя пользу,-- началъ онъ.-- Я прямо и совершенно ясно сказалъ м-ру Снаудону, что никогда не могу быть для Дженни иначе, какъ только другомъ. И думалъ я, и чувствовалъ все время совершенно искренно; если вы въ этомъ усомнитесь, то можете дня черезъ два получить окончательное въ этомъ доказательство.
Джозефъ принялъ видъ, оскорбленнаго достоинства.
-- Однако, это немного странный пріемъ для того, чтобы порвать свои обязательства... позвольте вамъ замѣтить, м-ръ Керквудъ! Про себя я еще ничего не говорю; но касательно моей дочери...