-- А ты-то мнѣ ни слова!-- говорилъ онъ.-- Ни пол-слова!..
-- Я сама не была увѣрена,-- возразила она тихо, ласково положивъ руки ему на плечи.
-- Сокровище! Родная! Дитя мое! Пойди, сядь ко мнѣ на колѣни, какъ бывало въ дѣтствѣ. Я старый, слабый человѣкъ, но вѣрь, никто не можетъ тебя такъ любить, какъ любилъ я всю твою жизнь! А онъ? Онъ тебя не забывалъ все время, пока тебя не было здѣсь. Другого нѣтъ такого добраго на свѣтѣ! И у него такой довольный видъ...
-- Да? Да? Такъ онъ доволенъ? Ты навѣрное знаешь?
-- Навѣрное ли? Да ты бы только посмотрѣла, что за чудесное лицо у него было, когда я вошелъ! Но ты вѣдь не забудешь своего старика-отца? Ты мнѣ позволишь, дорогая, приходить къ вамъ побесѣдовать съ тобою иногда часокъ-другой... Ну, какъ теперь? Согласна?
-- О, да, отецъ, еще бы! Я тебя никогда еще такъ не любила, какъ за твою жалость, за твою ласку во мнѣ, одинокой и несчастной. Сердце мое въ тебѣ лежало всегда и вездѣ...
-- Знаю, голубчикъ, знаю! Я и не сомнѣвался никогда. Ну, что бы со мною было, если-бъ ты не вернулась?
-- Не будемъ говорить объ этомъ, и постараемся забыть... Отецъ! О, если-бъ у меня было мое... то, прежнее лицо!
Отчаяніе зазвучало въ ея возгласѣ. Она бросилась въ отцу на грудь и зарыдала горячо, неудержимо, какъ бы прощаясь навсегда, въ послѣдній разъ, съ тѣми блестящими мечтами, къ которымъ такъ стремилась всю свою жизнь.