-- Ни за что на свѣтѣ! Сказано: нѣтъ, и нѣтъ!
Опять молчаніе.
Мимо промчался пароходъ, и вслѣдъ за нимъ на мутныхъ водахъ Темзы обозначилась широкая полоса, которую унылый лунъ солнца окрасилъ въ грязно-желтоватый сѣрый цвѣтъ. Такого же цвѣта было и мертвенно-блѣдное лицо Боба.
-- Что тебѣ надо, чтобъ я сдѣлалъ?-- началъ онъ снова.-- И какъ?..
Ихъ глаза встрѣтились, и дьявольски-властный взглядъ женщины поборолъ послѣднія колебанія трусливаго мужчины. Она понизила голосъ.
-- О, есть столько способовъ!.. Наконецъ, легко устроить такъ, какъ будто его ограбили... Онъ по ночамъ шатается, когда угодно...
-- О, Клемъ! Боюсь я, откровенно говорю: боюсь!-- и губы его задрожали.
-- Трусъ!.. Презрѣнный трусъ! Хорошо, такъ и знайте, м-ръ Бобъ: вы пойдете своей дорогою, а я -- своей!
-- Послушай, Клемъ!-- залепеталъ онъ, задыхаясь.-- Я не отказываюсь, я... я только подумаю... дня два... Ну, одинъ день... только одинъ, единственный денекъ!..
-- Знаемъ мы, знаемъ, что означаютъ ваши думы!-- негодовала Клемъ.