Дженни пытливо, но продолжая молчать, смотрѣла прямо ему въ лицо.
-- Конечно, я прекрасно знаю, что ты дѣвочка не изъ жадныхъ,-- продолжалъ онъ.-- Но все-таки, что бы ты сказала, если бы дѣдъ вдругъ передѣлалъ завѣщаніе или... или вовсе его не оставилъ?-- и въ тотъ же мигъ онъ про себя подумалъ:
"Боже мой, что же это значитъ? На лицѣ грусть и разочарованіе. Или даже... да, положительно -- глубокое огорченіе!"
-- Да, да, дитя! Къ сожалѣнію, оно такъ и есть. Отецъ не оставилъ намъ своей письменной воли, и всѣ его средства перешли во мнѣ.... т.-е, такъ оно выходитъ по закону. Ты это, надѣюсь, понимаешь? Къ сожалѣнію, нельзя даже предположить, какое именно было его посл ѣ днее желаніе...
Дженни страшно поблѣднѣла; во взглядѣ отразилось полное отчаяніе.
-- Прости меня, милая!-- съ искреннимъ сожалѣніемъ проговорилъ онъ: -- Я и не подозрѣвалъ, что ты такъ дорожишь деньгами...
-- Отецъ, отецъ! Ну, какъ ты могъ подумать? Вѣдь эти деньги были бы не для меня...
-- Но это тебѣ, очевидно, очень больно...
-- О, да! Мнѣ это больно... Боже мой! какъ больно! А когда онъ разорвалъ свое первое завѣщаніе?-- спохватилась она.-- Говори скорѣе, когда?
-- Дней за десять до смерти.