-- Какъ хочешь. Оставь меня! Не говори...
Сидней постоялъ у ея кровати, но не нашелъ въ себѣ мужества улыбнуться въ отвѣтъ на безпечную улыбку своей крошки-дочери. Тихо спустился онъ внизъ и сѣлъ за обѣдъ, не обращая никакого вниманія на ѣду.
-- Да. Ей опять не по себѣ. Бѣдная!-- какъ бы извиняясь, замѣтилъ Джонъ.-- Это не отъ нея зависитъ!
-- Да, да! Конечно, нѣтъ,-- согласился ея мужъ и, докончивъ свой обѣдъ, обратился привѣтливо къ Эми.
-- Отецъ сказалъ мнѣ, что тебѣ не повезло? Ну, не бѣда! Поищемъ работы въ другомъ мѣстѣ. Э! Да никакъ у насъ окно разбито? Вѣрно, Томъ поигралъ въ крокетъ, позабывши, что здѣсь, не лужайка, а комната?
Дѣвочки -- ни слова.
-- Нечего дѣлать, придется только въ чемъ-нибудь себя урѣзать,-- продолжалъ онъ все такъ же ласково.-- Чѣмъ-нибудь да надо пополнить эту починку: дѣвочки, какъ вамъ кажется?
-- Мы можемъ завтра обойтись безъ пудинга, Сидней!-- предложила Анни.
-- Вотъ еще вздоръ какой! Я такъ люблю пудингъ...
И всегда такъ: когда ему не удавалось подчинить себѣ дѣтей лаской, онъ, все равно, не прибѣгалъ за помощью къ грубому и повелительному обращенію.