Сидней съ трудомъ пошелъ по лѣстницѣ за нею, вверхъ. Ноги едва ему повиновались, все тѣло, всѣ суставы ломило немилосердно... Не бѣда! Все-таки и на этотъ разъ на его сторонѣ побѣда!
XXXIV.
"Эта исторія съ отравленіемъ поразила меня. Я, право, бы не удивился, еслибы мнѣ сказали, что я самъ едва-едва успѣлъ улепетнуть отъ подобнаго же удовольствія; впрочемъ, и безъ того меня гонитъ на чужбину отчасти какой-то суевѣрный страхъ передъ этимъ необузданнымъ звѣремъ! Дайте мнѣ знать о результатѣ этого дѣла; интересно бы знать, будетъ ли на судѣ упоминаться объ одномъ вашемъ знакомомъ, котораго дѣла все еще задерживаютъ за границею? Или лучше прямо перешлите мнѣ газеты по тому же адресу, какъ и всегда. Но теперь меня какъ разъ всецѣло поглотили болѣе крупные интересы, да такіе крупные, что мнѣ даже и выговорить страшно! Я могу... я могу на свою долю заработать 2.000.000 долларовъ! Ни одна живая душа на свѣтѣ не подозрѣваетъ объ этомъ фортелѣ. Если я вамъ скажу, что въ этомъ дѣлѣ принимаетъ участіе Б. Ф., вы тотчасъ же поймете, что я все равно что вытянулъ счастливый билетъ въ лотерею. Извѣстите меня, какъ поживаетъ Дженни? Если все идетъ хорошо и вы съумѣете устроить это дѣльце, вы, пожалуй, получите 100.000 долл.,-- знаете, на устройство новой обстановки... Я думаю, вы черезъ два или три мѣсяца будете уже товарищемъ своей фирмы?.. "
Таковы выдержки изъ письма съ американской маркой, которое Скауторнъ читалъ въ ожиданіи завтрака. Призадумавшись надъ его содержаніемъ, онъ машинально взялъ газету въ руки и совершенно въ нее углубился. Былъ октябрь мѣсяцъ, и въ каминѣ особенно привѣтливо и тепло пылали уголья. Ихъ отблескъ упалъ на молодую женщину съ аппетитнымъ подносомъ въ рукахъ; Скауторнъ оторвался отъ газеты и проговорилъ съ чрезвычайнымъ радушіемъ:
-- Съ добрымъ утромъ, м-съ Біасъ!-- и тотчасъ же понизилъ голосъ.-- Въ утреннемъ изданіи полнѣе, чѣмъ въ вечернемъ. Или вы, можетъ быть, уже успѣли пробѣжать?
-- Да, да: я думала, вы ничего противъ этого не будете имѣть,-- говорила та, прибирая вещи на столикѣ у своего любезнаго жильца.
-- Во всякомъ случаѣ, ужъ за три года она можетъ быть спокойна: казна ее пригрѣетъ, напоитъ и накормитъ.
-- Если бы вы видѣли ее въ тотъ день, когда она къ намъ явилась, разыскивая миссъ Дженни, вы поняли бы, почему это я такъ радуюсь, что ее засадили! Я съ той поры все еще сама не своя: чуть шорохъ или вдругъ звонокъ,-- меня такъ всю и передернетъ!
-- Я думаю, и у миссъ Снаудонъ тоже станетъ полегче на душѣ?
-- Что же мудренаго! Только, она вѣдь, все-таки, объ этомъ промолчитъ, не скажетъ; очень ужъ конфузлива, и гдѣ много народу, туда положительно идти боится: непріятны ей праздные разспросы, и вдобавокъ ей все кажется, что люди шепчутся между собою про нее, ни про кого другого!