-- Вы, кажется, сегодня не въ особенно хорошемъ настроеніи, м-ръ Керквудъ?-- замѣтила она мягко.
Онъ не обратилъ вниманія на ея слова и, нѣсколько минутъ спустя, оглянулся на нее съ гнѣвнымъ замѣчаніемъ:
-- Надѣюсь, вамъ будетъ пріятна такая милая, чисто-"дамская" служба? Смѣю думать, что прислуживать "джентльменамъ" Верхней-улицы вполнѣ согласно съ вашимъ уваженіемъ въ себѣ?
-- Неужели вы можете вообразить, что я ради собственнаго своего удовольствія поступаю сюда?-- холоднымъ, враждебнымъ тономъ спросила она.-- Жестоко ошибаетесь, если воображаете, что вы что-нибудь про меня знаете! Постойте, дайте мнѣ только немножко научиться служить, и вы увидите, долго ли я еще останусь въ Верхней-улицѣ?
-- А, понимаю!
Они прошли молча еще нѣсколько минутъ. Въ ночной темнотѣ, въ пространствѣ, заключенномъ между тюрьмой и трущобнымъ кварталомъ, рѣзко раздавались крикливые голоса дѣтей, которыя еще продолжали свою возню въ этотъ поздній часъ.
-- Врядъ ли мы будемъ теперь часто видѣться,-- останавливаясь, замѣтилъ Сидней.
-- Чѣмъ рѣже, тѣмъ лучше... если вы намѣрены разговаривать со мною только въ такомъ тонѣ!
-- Пожалуй, что вы правы; но неужели же вамъ самой не замѣтно, что дома у васъ дѣла идутъ все хуже и хуже? Ваша мать...
-- Мать, да не моя!-- сердито вскрикнула Клара.