Его памяти былъ у нихъ посвященъ каждый день и часъ; но одинъ день -- его похоронъ -- ознаменовался событіемъ, сдѣлавшимся для Дженни путеводной цѣлью, въ которой она въ умѣ и въ глубинѣ души стремилась цѣлый годъ. Въ этой цѣли и заключалась ея тайная отрада и тайная причина неизсякаемаго запаса бодрости духа, которая помогала ей нести бремя сѣрой, одинокой и однообразной жизни.
Былъ облачный, холодный день, хотя ранняя весна и наступила. Дженни пошла обѣдать и въ тотъ день уже не вернулась на работу; но, вмѣсто того, чтобы пойти домой, она свернула въ сторону, мимо Ислингтонъ-Грина, вдоль по эссекской дорогѣ, затѣмъ сѣвернѣе, къ Ньюингтону, и наконецъ дошла до кладбища Эбней-Парка. Знакомыми дорожками шла она все впередъ, пока не увидала предъ собою простую надгробную плиту, на которой стояло только имя покойнаго, годъ его рожденія и смерти. (Передъ отъѣздомъ въ Америку Джозефъ исполнилъ этотъ сыновній долгъ.)
Въ то время, какъ Дженни стояла задумавшись надъ дорогою ей могилой, она заслышала еще чьи-то шаги. Дженни оглянулась, но не удивилась, увидавъ Сиднея, и на минуту дала ему задержать ея руку въ своей.
Въ первую годовщину смерти существа, одинаково дорогого имъ обоимъ, они встрѣтились здѣсь случайно; но вотъ уже третій годъ, какъ ихъ обоихъ, въ одинъ и тотъ же часъ, приводитъ сюда одна и та же дума, одно и то же горячее чувство...
Постоявъ молча нѣсколько минутъ, Дженни сообщила Сиднею о смерти отца и объ обстоятельствахъ, при которыхъ она случилась; разсказала кстати и о томъ, какъ сравнительно хорошо устроилась Пеннилофъ и обезпечила себя отъ вопіющей нищеты...
-- А вы-то сами все-таки довольно хорошо провели весь годъ?-- спросилъ Сидней.
-- Благодарю васъ! Надѣюсь, и вы также?
На этомъ они разошлись; и каждый вновь, на цѣлый годъ, вернулся къ своей повседневной жизни.
Ни одинъ изъ нихъ не могъ сказать, чтобы она была блестяща.
Мечты, тщеславныя надежды его юности, все рухнуло навѣки, безвозвратно. Изъ него не вышелъ ни художникъ, ни вожакъ отряда борцовъ за справедливость.