-- О, да вы сегодня "растете и цвѣтете", миссъ Пекковеръ!-- началъ онъ и, грузно опустившись въ деревянное кресло, взглянулъ на Клемъ съ нескрываемымъ восхищеніемъ.-- Я скоро начну думать, что ваши розы поддѣльныя и, кажется, готовъ потереть ваши алыя щечки, чтобы убѣдиться въ противномъ... если-бъ у васъ хватило смѣлости, конечно!
-- И хватитъ, разумѣется!-- кивнувъ головою, согласилась Клемъ.-- Но только это съ вашей стороны черезъ-чуръ предпріимчиво, м-ръ Снаудонъ.
-- Наоборотъ, я даже черезъ-чуръ запоздалъ,-- возразилъ тотъ и самъ усмѣхнулся своей шуткѣ. Мать съ дочерью тоже засмѣялись.
-- Вамъ яйца сварить или поджарить?-- спросила первая.
-- Вы мнѣ хотите дать яичекъ, м-съ Пекковеръ? Что-жъ, я ничего противъ этого не имѣю; только пожалуйста не слишкомъ меня роскошно кормите, чтобъ счетъ не слишкомъ разростался. Я вѣдь еще не знаю, когда получу мѣсто и какое, можетъ быть, и въ тысячу лѣтъ ничего не дождусь!
-- Гм! Не могу сказать, чтобы вы "тогда" дѣйствовали такъ же чистосердечно,-- замѣтила м-съ Пекковеръ; но что было, то прошло и я не хочу поднимать изъ-за этого непріятностей. Сами же вы говорите, что уплатите все сполна, какъ только явится возможность; такъ неужели же я вамъ еще разъ не повѣрю въ долгъ?
М-ръ Снаудонъ откинулся на спинку кресла, запустилъ руки въ карманы и вытянулъ ноги, пріятно и мирно улыбаясь своему грядущему завтраку. Нѣсколько минутъ спустя ему объявили, что "кушать подано", и онъ со вздохомъ облегченія подтащилъ свой стулъ къ столу.
Его манили къ себѣ блюдо отличной ветчины и яичница; по правую руку отъ него дымилась чашка того напитка, что у англичанъ принято величать именемъ кофе; по лѣвую -- красовался порядочный кусокъ масла, привлекавшаго взоры своей желтизною; на тарелкѣ передъ нимъ лежали ломти хлѣба; въ угоду его утонченному вкусу были тутъ же горчица и уксусъ.
-- Если угодно, у меня найдется еще парочка яицъ?-- предложила м-съ Пекковеръ, подмѣчая, что онъ приступаетъ къ мясному.
-- Благодарю васъ, я и этой порціей съѣстного обойдусь,-- скромно возразилъ Снаудонъ и молча принялся поглощать предложенныя ему яства. Такова была его привычка, и притомъ онъ не прочь былъ и поразмыслить кой о чемъ.