-- А я сегодня была у Пеннилофъ!-- проговорила Дженни послѣ довольно долгаго молчанія.
-- Да? Ну, какъ же тамъ дѣла: все плохо?
-- М-ръ Керквудъ! Не можете ли вы помочь? Поговорить бы съ Бобомъ, напримѣръ...
-- Вся штука въ томъ, что я боюсь больше напортить, нежели принести пользы.
-- Вы, значитъ, думаете... Но, Боже мой! можетъ быть, я именно такъ и поступаю!-- воскликнула Дженни, опуская руки и глядя на Сиднея глазами, полными тревоги.
-- Нѣтъ, нѣтъ! Я увѣренъ, что вы не можете принести имъ вреда: ваша дружба -- благодѣяніе для бѣдной Пенни. Она скучаетъ по васъ, если долго васъ не видитъ; но Бобъ -- другое дѣло. Прежде онъ поддавался убѣжденіямъ даже въ шутливой формѣ, и соглашался со мною, какъ съ другомъ, до теперь и видъ его, и обхожденье какъ бы говорятъ: -- "Всякъ сверчокъ знай свой шестокъ"... Вотъ если-бъ я былъ пасторомъ въ его околоткѣ...-- онъ запнулся и вдругъ обоимъ до того смѣшно показалось такое смѣлое сопоставленіе, что Дженни весело и заразительна разсмѣялась.
За минувшіе годы Сидней отвыкъ не только смѣяться, но даже улыбаться; но въ послѣднее время на него большое вліяніе имѣло настроеніе тихой, искренней радости, которое вспыхивало иногда въ душѣ у Дженни и, прорываясь наружу, сообщалось окружающимъ. Съ самаго начала ихъ знакомства Снаудонъ и его тихій, сосредоточенный нравъ оказывали благотворное вліяніе на тревожный духъ Сиднея; а Дженни сперва не возбуждала въ немъ ничего, кромѣ того состраданія, какое онъ чувствовалъ нѣкогда, защищая ее отъ дождя и бури, кутая въ свой сюртукъ. Слѣдя за нею почти изо дня въ день, онъ съ удивленіемъ подмѣчалъ, что въ этомъ забитомъ, запуганномъ ребенкѣ кроются врожденные и свойственные всѣмъ счастливымъ дѣтямъ задатки счастья и чисто-дѣтской, беззаботной веселости. Какія муки должна была бѣдная Дженни терпѣть въ душѣ, когда ея чувства попирали безпощадно! Но дни невзгодъ для нея миновали и природа, наконецъ, брала свое. Сидней слишкомъ хорошо узналъ за это время Дженни и ея мельчайшія свойства, чтобы считать ее способной малодушно предаваться только своему личному счастію.
-- Если тысячи бѣдняковъ и угнетенныхъ гибнутъ, подавленныя тяжестью своего неизмѣннаго ярма,-- неужели не слѣдуетъ радоваться, если хоть одному живому существу судьба милостиво улыбнулась?-- думалъ онъ. И ея смѣхъ,-- какъ онъ различенъ отъ постоянной, безпричинной, такъ сказать, чисто-физической веселости, которая царитъ въ супружествѣ Біасовъ!-- Однажды ея дѣдъ высказалъ Сиднею свое удовольствіе по поводу того, что онъ познакомилъ Дженни съ женою Боба Юэтта, и выразилъ серьезное желаніе, чтобъ она съ этихъ же поръ привыкала принимать къ сердцу горести и нужды другихъ, которымъ она хоть немного въ состояніи помочь.
Итакъ, Сидней невольно подхватилъ ея веселый смѣхъ; но дѣло было серьезное, и Дженни скоро вернулась къ начатому разговору.
-- Да, я теперь вижу, что это ужасно!-- продолжала она.-- Но бѣдная Пенни! она не виновата, что Бобъ относится въ ней такъ небрежно.