Затѣмъ Дженни вернулась въ свою комнатку и нѣсколько времени сидѣла безъ мысли, безъ движенія...
XIV.-- Снаудонъ-младшій.
Снаудонъ-старшій (т.-е. Михаилъ Снаудонъ) съ дѣтства не имѣлъ случая сдѣлаться формалистомъ въ дѣлѣ религіозныхъ убѣжденій: рабочимъ классамъ некогда передохнуть, не то что ходить въ церковь или изучать тонкости библейской мудрости. Всѣ свои нравственныя убѣжденія старикъ почерпнулъ изъ библіи, которую понималъ скорѣе сердцемъ, нежели умомъ. И Дженни не любила обрядовыхъ сторонъ своей вѣры: ее не тянуло ни въ церковь, ни на крестные ходы; "блестящія шествія арміи спасенія" ошеломляли, озадачивали ее, но не имѣли для нея притягательной силы. Она, какъ и дѣдъ, почерпала свои нравственныя силы отчасти въ библіи, отчасти же прямо изъ жизни, на которую старикъ старался направлять ея вниманіе съ цѣлью пробудить въ ней чувства любви и состраданія въ ближнему. Получивъ весьма скудное образованіе, Снаудонъ читалъ съ трудомъ и къ книгамъ, кромѣ библіи, его не тянуло; тѣмъ болѣе, что его собственныя житейскія радости и горести за минувшія семьдесятъ лѣтъ давали ему обильную пищу для размышленій.
По обыкновенію углубившись въ нихъ, онъ сидѣлъ однажды у окна, и если бы не открытые глаза, можно было бы подумать, что онъ дремлетъ, судя по склоненной головѣ и опущеннымъ плечамъ. Такъ по крайней мѣрѣ думалъ сначала его сынъ Джозефъ, нова старикъ не поднялъ головы.
Онъ сразу узналъ сына, приподнялся и протянулъ ему на встрѣчу обѣ руки:
-- Джо? Наконецъ-то!.. А я только-что о тебѣ думалъ; только я видѣлъ тебя еще совсѣмъ мальчишкой.
-- Я даже удивляюсь, что вы меня вообще узнали,-- замѣтилъ Джо.-- Шутка ли, семнадцать лѣтъ мы не видались? Дженни только это припомнила, когда меня узнала.
-- Дженни? А гдѣ ты ее видѣлъ?
-- У меня дома: она туда пришла, не зная, что меня увидитъ. Я вѣдь женился на миссъ Пекковеръ... Да сядь же, отецъ, сядь! Поговоримъ спокойно.
-- Женился на миссъ Пекковеръ? Чего жъ ты давно не пришелъ?