Джозефъ далъ отцу приблизительно тѣ же объясненія, что и Дженни; только по разговору и тѣлодвиженіямъ было замѣтно, что онъ считаетъ старика сильно ослабѣвшимъ умственно и физически.
-- Ты хочешь Дженни взять къ себѣ?-- спросилъ послѣдній.
-- Нѣтъ, зачѣмъ же? Ей, видно, у васъ хорошо живется. И наконецъ, это даже ея долгъ -- услаждать, насколько возможно, ваши преклонные годы. Мнѣ теперь жаль, что этого долга не исполнили ни я, ни братъ Михаилъ. А кстати: что онъ? Не можете ли вы сказать?
-- Онъ умеръ въ Австраліи; вотъ уже пятый годъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ? Ну, въ Америкѣ я побывалъ, а до Австраліи не могъ добраться... Онъ, значитъ, умеръ? Ну, надѣюсь, ему везло больше моего?
Старикъ молча оглядывалъ сына.
-- Ну, тебѣ, на взглядъ, живется недурно. Какъ твоя дѣла?
-- Да пока нельзя ни жаловаться, ни особенно похвастать. За тѣ два года, что я здѣсь, я кое-какъ перебивался. Служить я то въ агентствахъ, то въ конторахъ объявленій,-- словомъ, хоть то хорошо, что жилъ честнымъ трудомъ. Но теперь надо надѣяться, что дѣла пойдутъ немного получше: и у меня есть свой уголъ, и вы съ Дженни тутъ, рукой подать... Если позволите, буду васъ навѣщать?
-- Будемъ надѣяться, что ты сдѣлаешься у насъ частымъ гостемъ,-- проговорилъ старикъ по прежнему сдержаннымъ и серьезнымъ тономъ: -- семнадцать лѣтъ не мало времени; я успѣлъ состариться; я говорю и дѣлаю все не спѣша... и лучше было бы, если-бъ я научился этому съ самаго начала! Такъ вотъ, мы съ тобой, такъ сказать, отвыкли другъ отъ друга и столковаться намъ скоро нельзя. Времени впереди довольно.
-- Совершенно вѣрно! Я и самъ думаю, что надо бы намъ обоимъ поставить дѣло такъ, какъ оно и должно быть между сыномъ и отцомъ. Надѣюсь, ты меня понимаешь?