О том, кто сказал:
Молчите, проклятые книги,
Я вас не писал никогда, -
о том, кто больше всего боялся всегда, что "поздний историк" напишет о нем когда-нибудь "внушительный труд" и "замучит, проклятый, ни в чем не повинных ребят годами рождения и смерти и ворохом скверных цитат", о том, кого все мы, без различия умственных и идейно-общественных течений, только что потеряли, - нельзя и не надо "объективно" празднословить...
Но нельзя нам, современникам Александра Блока, молчать о нем, нам, для которых он являлся всегда единственным другом души, кто чувствует его творчество, как голос времени, как откровение о душе нашего поколения. Ведь только такою интимною связью настроений можно объяснить небывало глубокое и мощное влияние Блока, особую любовь, "литературно" еще почти не выразившуюся, но, несомненно, живую в "нас". Он сам эту связь чувствовал и много раз выражал (в особенности поэмой "Возмездие"). Нас, о ком, перефразируя слова одного из "старых" поэтов, можно говорить вообще, как о "рожденных в восемьдесят первом году иль около того", давно покорила и, помимо сознания, воли, зачаровала поэзия Блока. Связь "наша" с ним - связь задушевная и неразрывная. Вот об этой-то связи можно и должно говорить и с этой только стороны хочется мне взглянуть на весь ход творчества поэта.
Один из людей вашего поколения, глубоко чувствовавший и понимающий поэзию Блока, как-то сказал о нем в интимной беседе, под впечатлением одного из публичных выступлений поэта: "Вот это настоящий поэт! Чувствуется, что он прежде всего поэт-творец, что это для него главное: он не живет и... "между прочим", пишет стихи, он - творит свою поэзию, ну и конечно, кроме этого, как все мы, живет". Действительно, таков Блок. Не надо знать его биографии, чтобы воссоздавать его истинную личность, сама его поэзия есть раскрытие его "главной" внутренней жизни со всеми перипетиями и катастрофами. Блок вступил в русскую поэзию, как юный рыцарь мечты, поэтической грезы, которая ни в чем не хочет подчиняться жизни-будням, творит свой мир, заявляет свои права. И в раскрытии, в утверждении этой грезы, которая, казалось, навеки погребена и упразднена "трезвым" веком, в оживлении, воскрешении этой "музыкальной темы" (как он выражался сам) заключается первооснова его власти над душами, открывается первая черта лица его музы.
Но это еще не все. Блоку, как поэту любви и "Прекрасной Дамы", неотъемлемо присуща и особая форма - облик этой грезы, и эта форма опять-таки особенно нам дорога и нужна, особенно чаровала всегда. Блок по-новому заговорил о любви, о личном чувстве, столь загнанном, "разоблаченном", опошленном и разумно иссушенном в прежней русской жизни и литературе. Образы средневекового рыцарства, культа дамы и Мадонны, глубокое влияние мистической эротики Владимира Соловьева и многое другое ярко заметное в стихах о "Прекрасной Даме", - все это лишь удачно найденная, "оживленная" форма - оболочка основной темы, затронувшей даже тех, кому и рыцарство, и Соловьев совершенно чужды, - тема о "единой на всю жизнь" любви к женщине, чувстве, сложно сплетенном с любовью к природе, родине, к идеалам. Блок говорит, что доныне есть и живет такая единая истинная любовь и только пока она есть, - чиста и достойна жизнь. Эта любовь поднимает человека, она впервые открывает ему, юному, глаза на жизнь и на смерть, она таит в себе величайшие возможности духа, заставляет человека по-иному, по-новому почувствовать весь мир, всю жизнь. Эта линия творчества никогда не замирает, она идет вплоть до драмы "Роза и Крест".
Ты в поля отошла без возврата,
Да святится имя твое.
Вижу красные копья заката