Хоть и поразвлекся Степан малость, да видимо худо — нутро тоской проклятой так наружу и выворачивает.
— Сволочь… — думал он, сидя на прежнем месте.
Закурил Степан, — нет помочи с сердцем.
Кисет и цигарку под печь бросил.
— Не табак, а дермо… с-советы-ы-ы.
Промелькнула было в голове думка о бревнах, да отмахнулся, как от мухи назойливой — не до того, успеется.
— К Кулихе сигануть што ли, — чикнуло в мозгу искоркой.
— Одну ежели… Эк ведь воротит — с чего бы это, мать-е в пробеги… Гм… Раз попробовать… Гм… Дорого, дьявол, берет-то… Гм… Одну ежели… Гм…
Стащил Степан ржи последний пуд к Кулихе — и прикатил ввечеру домой, стелька-стелькой, пьянешенек.
— Ой, ты дьявол, ты дьявол эдакой… господи ты боже мой! — встретила пьяного Дарья.